Книга Пятая голова Цербера, страница 76 – Джин Родман Вулф

– Кассилья, – произнес офицер.

Раб снова поклонился.

– Но, господин… Наверное, мэтр, девушка из города…

Офицер – он заметно уступал рабу возрастом – машинально хлестнул его раскрытой ладонью левой руки по правой щеке. Столь же механически раб пал на колени и разрыдался. Офицер отпихивал его ногой, пока раб не отполз на уже порядком увядшую траву, потом развернулся и ушел в маленькую комнату, служившую ему рабочим кабинетом. Когда это случилось, раб встал, отряхнул поношенную одежонку и снова уселся под лихорадковым деревом. Хозяину будет не до Кассильи еще добрых два часа, а может быть, и дольше.

Аборигены, несомненно, существовали в действительности. Истории о них слишком распространены, слишком уж обстоятельны, слишком обильно документированы, чтобы счесть все это нагромождением новоколониальных мифов. Требуется, конечно, вразумительное объяснение отсутствию очевидных артефактов. Но оно, так или иначе, будет найдено.

Для местного населения люди и их технологическая культура оказались губительны в большей степени, чем для любой иной аборигенной группы в истории. От повсеместно распространенных, а нередко раскиданных, примитивных племен не осталось даже воспоминаний меньше чем за столетие. И это без какой бы то ни было катастрофы, последствиями превосходившей уничтожение во время войны записей, сделанных первыми французскими колонистами.

Основная моя задача на данный момент заключается в сборе всей доступной информации об этих очень примитивных существах, не оставивших почти никаких физических следов (по крайней мере так принято считать), зато фигурирующих в целом соцветии вычурных легенд. Мне впору было бы отчаяться, если бы параллели со случаем европеоидных пигмеев, стоявших на уровне каменного века, прозванных Добрым Народом и, как в конце концов выяснилось, доживших в Скандинавии и Эйре^[39] до последних лет восемнадцатого века, не были столь очевидны.

Но когда именно исчезли аннезийцы? Я приставал с этим вопросом ко всем, кому стоило его задавать, выслушивал всякую историю, какую они хотели мне поведать (из третьих, энных и так далее рук, но я неизменно надеялся хоть что-то вытащить, да и не было смысла настраивать против себя человека, способного, пускай в теории, впоследствии одарить меня куда более ценными сведениями). В особенности высоко я ценил записи непосредственных очевидцев, желательно с датировками. Все они у меня на пленках, но представляется уместным воспроизвести здесь самые типичные, а также наиболее интересные. Пленки могут быть утрачены или разрушены. Все даты, во избежание недоразумений, здесь и далее указаны по местному календарю.

Где я родилась… да. На корабле. Да. Я была первым человеком, рожденным на корабле, и последним, родившимся в нашем старом мире, – как вам такое, юноша? Изначально не предполагалось допускать родов на борту, но в конечном счете избежать их не удалось. Моя мама, вы понимаете, она решила уехать и умолчала о своем положении. Она была крупной женщиной, можете себе представить, а я, наверное, ма-а-хоньким ребеночком. Конечно, проводились физиологические обследования, куда ж без этого. Но за несколько месяцев до отлета, он ведь задерживался, так-то вот. Всех женщин заставили облачиться в эти накидки, они их называли космической формой, и они стали очень похожи на мужчин. Мама почувствовала, что скоро родит, и попросила распустить одежду в талии, ну да о стиле и говорить нечего, не дизайн, а чертовы балахоны. Они и не догадались. Ей было больно, когда она явилась к отбытию, но врачиха на корабле была одной из них и ничего никому не сказала. Так я родилась, и она взяла маму и меня к себе, и мы заснули, а когда проснулись, прошел двадцать один год. Наш корабль числился под номером 9–8—6, то есть он не был первым, но все же одним из самых ранних. Я слыхала, что раньше они нарекали суда особыми именами. Мне кажется, что так было куда прикольнее.