Книга Пятая голова Цербера, страница 79 – Джин Родман Вулф

Я: Вы хотите сказать, что ваша коллекция содержит множество записей об аннезийцах?

Х: Тысячи, сэр. Я прибыл сюда молодым врачом двадцать лет назад. В те дни мы думали, что к нынешнему моменту здесь возникнет великий город. Не спрашивайте меня почему, но мы так думали. Мы так тщательно все распланировали: парки, музеи, стадион. Мы полагали, что у нас есть все необходимое для этого. Так оно и было, за исключением людей и денег. У нас и сейчас есть все необходимое. (Смеется.)

Я начал записывать истории об аборигенах постепенно, в ходе моей практики. Видите ли, я пришел к выводу, что эти легенды оказывают определенное воздействие на людские умы, а людские умы – на болезни моих пациентов.

Я: Но сами вы никогда не видели аборигена?

Х: (Смеется.) Нет, сэр. Но я, вероятно, лучший из живущих здесь экспертов по этому вопросу. Спрашивайте меня о чем угодно, я вам процитирую главу и стих.

Я: Отлично. Аннезийцы все еще существуют?

Х:Так же, как и до того. (Смеется.)

Я: Где они обитают?

Х:Вы хотите сказать, в какой местности? Некоторые ведут кочевой образ жизни в глуши. Живущие вблизи ферм в основном выбирают себе дальние неприметные уголки, но иногда один-двое могут забрести в коровник, а то и обосноваться под крышей дома.

Я: Их часто видят?

Х: О нет, исключительно редко. Обычно они принимают форму какой-нибудь скотины или предмета обстановки – стоит кому-то на них глянуть, становятся стогом сена или что-нибудь в этом роде.

Я: Люди и в самом деле приписывают им такие способности?

Х: А вы разве нет? Если в это не верить, то куда же тогда они все делись? (Смеется.)

Я: Вы сказали, что аннезийцы в большинстве своем проживают в глуши?

Х: В дебрях, на пустошах. Это словечко, которым мы тут привыкли пользоваться.

Я: А как выглядят эти?

Х:Как люди. Но цвета камня, с длинными нечесаными волосами – кроме тех, у кого волос нет вообще. Некоторые выше нас с вами и очень сильны, другие меньше ребенка. И не спрашивайте меня, насколько малы бывают дети.

Я: Представим себе на минутку, что аннезийцы существуют в действительности. Если бы я отправлялся на их поиски, куда бы вы мне указали путь?

Х: Обойдите пристани. (Смеется.) Или святые места. Эй, ну вы даете! Вы не знали, что у них были святые места, правда ведь? А они у них были, и даже несколько, доложу я вам, сэр, и притом все это было окружено довольно сложной и хорошо структурированной, но очень странной религией. Когда я впервые явился сюда, до меня дошел слух о великом жреце – или великом вожде, как бы там его ни называть. В любом случае он занимал явно более высокое положение, чем обычный абориген из легенд. Тогда железную дорогу только-только построили, дикие звери еще не привыкли к ней, и много хороших животных погибло. Люди видели, как этот паренек бродит вдоль путей, то поднимаясь по насыпи, то спускаясь в овраг, и воскрешает их. Его прозвали Золоходец. И другими именами вроде этого. Нет, не Золушкой, я знаю, о чем вы подумали. Золоходец, так его называли. Однажды жене погонщика скота отрезало руку проезжавшим поездом – я полагаю, она наклюкалась и решила вздремнуть на путях, – и погонщик привез ее в лазарет. Сюда. Ну что ж, они, как обычно, взяли себе замороженную руку из банка органов и пришили ее той женщине. Но Золоходец нашел отрезанную руку и вырастил из нее новую женщину. Так и получилось, что у погонщика скота стало две жены. Естественно, вторая, та, которую сделал Золоходец, была аборигенкой – во всем, кроме одной руки, поэтому аборигенская конечность повадилась воровать, а человеческая все время возвращала украденное на место. Кончилось дело тем, что доминиканцы ополчились на несчастного погонщика за то, что у него так много жен, и тот решил, что выращенная Золоходцем жена должна уйти, хотя без двух человеческих рук она даже хворост толком не могла собирать, понимаете ли…