Книга Город потерянных душ, страница 147 – Кассандра Клэр

Ребекка. Последняя ниточка, которую ему нужно было перерезать.

— Возьми меня за руку.

Она послушалась, поморщилась.

— Ты такой холодный. Не заболел?

— Вроде того. – Ему хотелось, чтобы она почувствовала: с ним что-то не так, очень сильно не так. Но она просто смотрела на него доверчивыми карими глазами. Он прикусил язык, чтобы не сорваться. Это не ее вина. Она ничего не знает.

— Измерь мой пульс, – попросил он.

— Саймон, я не умею мерить пульс, моя специальность – история искусств.

Он подвинул ее пальцы на нужное место.

— Надави. Чувствуешь что-нибудь?

На секунду она затихла, только челка колыхалась.

— Нет. А должна?

— Бекки… – Он раздраженно убрал руку. Значит, делать нечего. Есть лишь один способ. – Посмотри на меня.

Дождавшись, пока она взглянет на его лицо, он выпустил клыки.

Ребекка закричала.

Закричала и свалилась со скамейки в смерзшуюся грязь и листву. Несколько прохожих уставились на них с любопытством, но это ведь был Нью-Йорк, так что они просто прошли мимо. Саймон почувствовал себя раздавленным. Да, он сам этого хотел, но одно дело хотеть, а другое – видеть, как сестра сидит на земле, закрыв рот рукой, такая бледная, что веснушки кажутся пятнами краски. Испуганная, как мать тогда.

Однажды он сказал, что нет ничего хуже, чем сомневаться в любимых. Но он ошибался: когда любимые боятся тебя, это куда хуже.

— Ребекка… – Его голос сорвался. – Бекки…

Она покачала головой, так и не убрав руку ото рта. Ее шарф стелился по листве. В других обстоятельствах это было бы забавно.

Саймон встал рядом с ней на колени. Он убрал клыки, но она смотрела на него так, будто все еще их видела. Он осторожно коснулся ее плеча.

— Бекс. Я никогда не причиню тебе вреда. Ни тебе, ни маме. Просто хотел в последний раз тебя увидеть и сказать, что ухожу. Что вы меня никогда больше не увидите. Празднуйте День благодарения, я не буду приходить. Не буду навязываться. Не буду…

— Саймон! – Она схватила его за руку и дернула к себе, словно рыбу подсекла. Он чуть не свалился на Ребекку, а она только крепко обняла его. В последний раз она обнимала его так в день отцовских похорон, когда ему казалось, что он никогда не перестанет плакать. – Я не хочу никогда больше тебя не видеть.

— О… – Саймон сел прямо в грязь. От удивления у него все мысли разбежались. Ребекка снова обняла его, и в этот раз он позволил себе прижаться к ней, хотя она была тоньше. В детстве сестра могла поднять его и наверняка попыталась бы и снова. – Я думал, ты ответишь по-другому…

— Почему?

— Я вампир. – Произносить это вслух было так странно.

— Значит, вампиры существуют?

— И оборотни. И другие, еще более странные вещи. Это вышло случайно: я не выбирал становиться вампиром, на меня напали. Но это не важно. Теперь я такой.

— Ты… – Ребекка помедлила, и Саймон почувствовал, что она готовится задать единственный вопрос, имеющий значение. – Ты кусаешь людей?

Он подумал об Изабель и тут же отогнал эту мысль. «Еще я укусил тринадцатилетку. И парня. И это совсем не так странно, как звучит…»

Нет. Кое-чего сестре лучше было не знать.

— Я пью кровь из бутылок. Кровь животных, людей я не трогаю.

— Хорошо. – Она глубоко вздохнула. – Хорошо.

— Правда? То есть все правда в порядке?

— Да. Я люблю тебя. – Она неловко погладила его по спине. Он почувствовал на руке что-то мокрое и поднял голову. Ребекка плакала. Одна слеза упала ему на руку, другая, и он поймал ее, сжав ладонь. Саймон дрожал, но не от холода, и все же сестра обмотала его краем шарфа.