Книга Адмирал Империи – 61, страница 36 – Дмитрий Коровников

Дата: 17 августа 2215 года.

Двери в главный зал заседаний были распахнуты настежь — словно приглашение войти. Или ловушка, готовая захлопнуться.

Агриппина Ивановна остановилась на пороге, давая глазам привыкнуть к контрасту после залитого светом вестибюля. Зал был огромен — амфитеатр с рядами кресел, поднимающимися от центральной трибуны к дальним стенам широким полукольцом. Своды терялись в полумраке, колонны по периметру отбрасывали длинные тени. И каждое кресло — каждое из более чем пяти сотен — было занято.

Сенаторы Новой Москвы, а вернее Российской Империи.

Мужчины и женщины в официальных мантиях — чёрных с золотой окантовкой, по традиции, восходящей ещё к временам начала экспансии. Их лица были обращены к ней: бледные пятна в приглушённом свете, с выражениями, в которых смешивались страх, ненависть, презрение и — у немногих — любопытство. Они видели трансляцию того, что произошло на лестнице. Видели, как падали гвардейцы, как умирал молодой лейтенант. Знали, кто идёт к ним — и что она способна сделать.

И всё равно не разошлись.

Агриппина Ивановна шагнула через порог. Ермолов и космопехи следовали за ней, растекаясь вдоль стен и занимая позиции у всех выходов — неприметные тени в тёмной броне, но каждый сенатор в зале ощущал их присутствие кожей. Присутствие силы и угрозы. Присутствие власти, которая не нуждается в словах, чтобы заявить о себе.

В центре зала, на возвышении, располагался председательский стол — массивное сооружение из тёмного дерева с инкрустацией серебром и слоновой костью. За ним сидел человек, который, судя по всему, и был причиной того, что эти почти пятьсот душ всё ещё оставались на своих местах вместо того, чтобы разбежаться по углам.

Хромцова знала его. Это был Яков Григорьевич Мещерский. Председатель Сената. Глава партии «кадетов». Политик с сорокалетним стажем, переживший двух императоров, две революции, один военный переворот и бесчисленное множество политических кризисов.

Он был стар — хорошо за семьдесят, с седой бородой клинышком и морщинистым лицом, похожим на высохший пергамент. Годы согнули его плечи, но не сломили духа — в этом Хромцова убедилась, встретив его взгляд. Глаза Мещерского — ярко-голубые, пронзительные, неожиданно молодые на увядшем лице — были полны жизни, ума и того особого расчётливого интереса, который отличает опытных политиков. Он смотрел на неё, как игрок смотрит на противника за карточным столом — оценивая, примериваясь, выстраивая стратегию.

— Вице-адмирал Хромцова, — его голос разнёсся по залу, усиленный прекрасной акустикой древних стен. Голос был сильным, хорошо поставленным — голос человека, привыкшего говорить перед большими аудиториями и быть услышанным. — Какая честь для нашего скромного собрания. Мы, признаться, не ожидали вашего… визита. Особенно в столь драматическом антураже.

Агриппина Ивановна прошла через весь зал к подножию трибуны. Её шаги гулко отдавались в тишине — каждый шаг как удар молота. Сенаторы провожали её взглядами, но никто не посмел заговорить.

— Зато я ожидала встретить вас именно здесь, господин председатель, — она остановилась, глядя на Мещерского снизу вверх. — Слышала, вы собираетесь принять какой-то декрет. Что-то о непризнании власти законного императора?