Книга Адмирал Империи – 61, страница 37 – Дмитрий Коровников

По рядам сенаторов прокатился шёпот — нервный, встревоженный, как шелест листьев перед бурей. Некоторые заёрзали в креслах, другие обменялись значительными взглядами. Третьи — самые осторожные — уже начали коситься на выходы, прикидывая расстояние и шансы проскользнуть мимо охраны.

Но большинство осталось неподвижным. Они смотрели на своего председателя, ожидая его реакции. Ожидая, что он скажет, что сделает, как ответит на вызов этой женщины в адмиральском мундире.

Мещерский их не разочаровал.

Он поднялся из-за стола — медленно, с достоинством человека, который никуда не торопится и не собирается показывать страх. Несмотря на возраст, он держался прямо, расправив сутулые плечи.

— То, что мы здесь обсуждаем, — он сделал широкий жест рукой, охватывающий весь амфитеатр с его сотнями обитателей, — касается исключительно Сената. Это законодательный орган, госпожа вице-адмирал. Представительная власть. Мы имеем право собираться без помех и принимать решения по своему усмотрению. Так гласит конституция, которую, смею надеяться, вы ещё не успели отменить.

— Даже решения о государственной измене?

Слово упало в тишину, как камень в стоячую воду. Круги пошли по залу — ахи, охи, возмущённые восклицания, негодующий ропот.

— Измена? — Мещерский картинно приподнял седые брови. — Сильное обвинение, госпожа Хромцова. Опасное обвинение. Особенно от человека, который ещё неделю назад верой и правдой служил первому министру Граусу. Или вы уже забыли об этом? Память — такая ненадёжная вещь в наше суетное время.

По залу прокатилась волна одобрительного гула. Сенаторы оценили выпад — первый укол в словесной дуэли, которая только начиналась.

Агриппина Ивановна стиснула зубы. Она знала, что этот аргумент будет использован против неё — снова и снова, при каждом удобном случае. Её прошлое было её слабым местом, и политики вроде Мещерского умели бить в слабые места с точностью снайперов.

— Я служила Империи, — произнесла она ровно, не позволяя голосу дрогнуть. — Как служу и сейчас. Когда стало очевидно, что Граус — узурпатор, поставивший личную власть и собственные амбиции выше интересов государства, я перешла на сторону законного императора. На сторону того, кому должна была служить с самого начала.

— Законного? — Мещерский расхохотался — громко, театрально, на публику. — Вы говорите о восьмилетнем ребёнке по имени Иван⁈ О мальчике, который едва умеет писать своё имя, не говоря уже о том, чтобы управлять Империей, раскинувшейся на сотни звёздных систем!

«О, если бы этот самовлюбленный павлин знал, как он неправ в описании нашего государя, — усмехнувшись, подумала Агриппина Ивановна»

Председатель спустился с возвышения, приближаясь к ней. Его голос стал громче, резче — он обращался теперь не столько к Хромцовой, сколько к залу и к вездесущим камерам-дронам, которые кружили под потолком, фиксируя каждое слово.

— И, что ещё важнее, госпожа вице-адмирал, — он вытянул указательный палец, направив его ей в лицо, — этот мальчик не имеет никакого законного права на трон! Все мы знаем, что завещание императора Константина — фальшивка! Подделка, сфабрикованная военными заговорщиками, чтобы захватить власть в Империи!

Гул одобрения стал громче. Сенаторы закивали, зашептались, некоторые даже захлопали в ладоши, будто забыв, что фальшивку эту состряпал их босс — Птолемей. Они воспряли духом, видя, как их лидер перехватывает инициативу в споре.