Книга Адмирал Империи – 62, страница 11 – Дмитрий Коровников

— Полковник Алексей Николаевич Сурьянов, — повернулся он к Хромцовой. — Начальник Нахимовского училища ВКС с июля 2215 года.

Хромцова закрыла глаза. Внутри стало пусто и холодно, словно кто-то разом выкачал из неё весь воздух.

— Сын, — произнесла она тихо. — Лейтенант Сурьянов был сыном начальника училища.

— Именно, — подтвердил Граус, и в его голосе прозвучало удовлетворение хищника, настигшего добычу. — Полковник Сурьянов узнал о гибели своего мальчика почти сразу — трансляция ведь шла в прямом эфире, помните? Видел, как вы стреляете его сыну в голову. Видел, как несчастный юноша падает на ступени Сената. Видел, как кровь растекается по белому мрамору.

Он помолчал, давая словам осесть, проникнуть глубже, вгрызться в сознание.

— После этого полковник сделал то, что сделал бы любой отец на его месте. Он вооружил своих курсантов — тех, кто в тот момент находился в корпусе, и привёл их сюда. К Адмиралтейству. Ко мне.

— Он использовал детей для собственной мести, — голос Хромцовой был глухим, словно доносился откуда-то издалека.

— Он повёл их в бой за справедливость. По крайней мере, так он это видит. И так это видят они — юные, горячие, верные долгу ребята. Они не очень разбираются в перипетиях политики, эти курсанты. Зато они знают, что такое честь и что такое верность командиру. Полковник Сурьянов для них — отец и наставник. Куда он — туда и они.

Агриппина Ивановна открыла глаза и посмотрела на довольную физиономию Грауса. В голове крутились мысли — тёмные, болезненные, как открытая рана. Она убила сына человека, который потом привёл сотни других чьих-то сыновей и дочерей на возможную гибель. Одно действие запустило цепочку событий, которая привела к тому, что сотни молодых людей сейчас готовы умереть за человека, который того не заслуживает.

Это была её вина. Частично — но её.

— Тем не менее, — она взяла себя в руки, отгоняя парализующее чувство вины, — ситуация остаётся прежней. Вы окружены. У вас нет подкреплений, нет припасов на длительную осаду, нет путей отступления. Рано или поздно вы сдадитесь.

— Или вы пойдёте на штурм, — парировал Граус. — И убьёте всех, кто внутри. Включая курсантов. Включая меня.

Он чуть подался вперёд:

— Это ведь то, чего вы хотите, Агриппина Ивановна? Моей смерти?

Хромцова промолчала. Но её молчание было ответом само по себе.

— Я предлагаю альтернативу, — продолжил Граус, и его голос стал деловым, почти официальным. Голос переговорщика, привыкшего заключать сделки на самом высоком уровне. — Компромисс, который устроит всех.

— Какой?

— Я хочу беспрепятственно покинуть планету и звёздную систему. При этом я готов отдать приказ своим людям сложить оружие и покинуть здание.

Агриппина Ивановна подняла бровь.

— Вот так просто? Улететь и всё?

— Не совсем. Я желаю покинуть «Новую Москву» на своём личном флагманском линкоре. По-другому не согласен.

Хромцова не смогла сдержать горького смешка. Звук вырвался сам собой — резкий, лающий, без тени веселья.

— Ваш корабль, Птолемей, вместе с ещё несколькими крейсерами, несколько часов назад, не дождавшись вас, ушёл в подпространство.

— Так верните его, — ответил Граус с таким спокойствием, словно просил передать соль за обеденным столом.

— Каким образом? — Хромцова развела руками. — Я даже не знаю, в какую систему они прыгнули.