Книга Адмирал Империи – 62, страница 54 – Дмитрий Коровников

Русские отвечали огнём — через щели в импровизированной защите, выставляя орудийные башни из-за мёртвых корпусов, как стрелки из-за бойниц. Попаданий было немного — но каждое ложилось точно, по целеуказанию «Паллады», и османские корабли, терявшие остатки полей, вынуждены были отходить за корпуса товарищей.

Ещё час. Импровизированные щиты превратились в бесформенные, оплавленные наросты — но продолжали прикрывать. За ними — живые корабли, побитые, обгоревшие, с дырами в обшивке и погасшими генераторами, — но живые. Стреляющие. Не сдающиеся.

На мостике «Баязида» Ясин Бозкурт принял решение.

— Канал связи, — приказал он Озтюрку. — Открытый. На русский флагман.

Озтюрк вопросительно поднял брови, но выполнил. Через секунды на экране «Паллады» появилось лицо командующего Южным космофлотом — белая борода, пергаментная кожа, тёмные глаза, в которых ярость уступила место чему-то другому. Чему-то похожему на уважение, но пропитанному горечью.

— Ханым Хромцова, — произнёс Бозкурт, и его голос звучал почти мягко. — Должен признать: то, что вы сейчас делаете, — это… — он подыскивал слово, — … это нечто, чего я не видел за сорок лет службы. Вы облепили свои корабли мертвецами. Вы построили крепость из трупов. Я не знаю, как это назвать — гениальностью, трусостью или безумием. Как вы до этого додумались?

Хромцова смотрела на него с мостика, где из вентиляции тянуло гарью, где аварийные лампы мерцали красным, где половина терминалов была разбита или обесточена. Её мундир был перепачкан копотью, волосы — растрёпаны. Она выглядела так, как должен выглядеть человек, проведший три часа в бою, — но глаза оставались ясными.

— Это не мой приём, адмирал-паша, — ответила она, и в её голосе мелькнула тень улыбки. — Есть один молодой русский адмирал, который последнее время так много прожужжал всем уши о неком «гуляй-городе» — дополнительной подвижной защите кораблей в секторе сражения, — что я, вспомнив его слова, решила попробовать. Импровизация, конечно. Но, кажется, работает.

— Кто этот изобретательный юноша? — спросил Бозкурт, и его тон был почти светским, словно они беседовали не под непрекращающейся канонадой, а за чашкой кофе в стамбульской кондитерской.

— Вы его знаете, — Хромцова позволила себе чуть расширить улыбку. — По «Тарсу». Это контр-адмирал Васильков.

Бозкурт помолчал. Имя, очевидно, сработало — что-то прошло по его лицу, тень воспоминания, неприятного и болезненного. Это молодой, наглый русский офицер, который вместе с Хромцовой устроил ему кровавую баню в «Тарсе». Который чуть не убил султана…

— Васильков, — повторил командующий Южным флотом. — Да. Помню. Много крови он нам тогда попортил. И моему господину. Значит, это его идея. Что ж…

Бозкурт откинулся в кресле, и выражение его лица изменилось. Горечь уступила место чему-то новому — холодному, решительному, окончательному. Как у человека, который долго играл по правилам — и решил, что хватит.

— В любом случае, радоваться вам осталось недолго, ханым, — произнёс он, и его голос стал тихим, почти ласковым — как голос палача, объявляющего срок. — Ваш «гуляй-город» — остроумно. Признаю. Но у каждой крепости есть одно слабое место: её нужно не расстреливать — в неё нужно войти.

Хромцова перестала улыбаться. Мгновенно. Как будто кто-то выключил свет.