Книга Адмирал Империи – 63, страница 21 – Дмитрий Коровников

Одна секунда. Потом — обратно к числам, потому что числа не ждут.

Он следил за огнём крепостей — не за результатами, а за паттерном. За тем, как батареи переносили огонь: точечно, последовательно, с концентрацией на выбранной цели до уничтожения. Позиции не просто стреляли — за них думал кто-то, видящий поле боя целиком. Тот самый Васильков. И это злило — глухой, придавленной злостью, — потому что ни мастерство Гелена, ни хитрость Рейса не пробивали стену, перебрасывавшую силу быстрее, чем её выбивали.

— Пятнадцать минут, — доложил Озтюрк, и его голос, обычно ровный, как палубная сталь, дал трещину. — Девять вымпелов, командующий. Защита гяуров — без изменений.

Шестьдесят кораблей — при этом защитное поле гуляй-города просела всего на семь процентов, которые сфера вернула быстрее, чем их сбивали. Каждую вспышку Бозкурт откладывал в ту часть сознания, которая потом, после боя, если будет «после», предъявит счёт — ночью, в тишине каюты, когда маска не нужна…

Строй Гелена к этому моменту развалился: корабли маневрировали хаотично, пытаясь выйти из зоны поражения, огрызаясь залпами, которые ложились в защитное поле и не меняли ничего. Один из линкоров — тяжёлый, с обгоревшим носовым сектором — пытался развернуться кормой и уйти на маневровых. Три крепости одновременно перенесли на него огонь, и линкор замер, окутанный облаком вырывающейся атмосферы. Рейс держался лучше, но и его канониры стреляли в стену, которая стояла. «Барбарос Хайреддин», отведённый за линию крейсеров, продолжал вести огонь с дальней дистанции — скорее из упрямства, чем из расчёта. Каждый его разряд гас в защитном поле, не оставляя следа. Рейс это видел, но продолжал — потому что остановиться означало признать, и этого Рейс себе позволить не мог.

— Гелен запрашивает сближение до ста тысяч, — доложил Озтюрк.

— Нет, — сказал Бозкурт. — Каждый, кто набирает ход, получает весь огонь, который крепости могут сосредоточить. Он потеряет эшелон за минуту. Держать дистанцию.

Не обманул, значит, Васильков, говоря о своем супер-оружии!

— Гелен. Рейс. — Голос адмирала-паши в командном канале был абсолютно ровным. Так звучит голос человека, принявшего решение, обошедшееся дороже расчёта, и не собирающегося это показать. — Отход. Перегруппировка. Повреждённых — на буксир. Порядок сохранить.

Подтверждения пришли мгновенно — оба адмирала ждали этого приказа…

На тактическом экране «Афины» красные маркеры замедлились, остановились — и начали движение назад, прочь от сферы, стоявшей в пустоте невредимой, как стояла до начала боя. Последний отголосок вибрации прошёл через палубу и стих — орудия молчали, бить стало не в кого. Тишина, наступившая на мостике, была особого рода: не спокойная, а оглушённая, как бывает, когда мышцы ещё напряжены, а причина напряжения исчезла.

— Они отходят, — радостно воскликнул Пападакис.

— Вижу.

— Второй раз за день. Мой дед сказал бы: когда торговец уходит дважды — значит, в третий раз придёт с братом.

— Да, и у этого торговца два брата. Дерьяоглу и Сахи-Давуд. Оба — свежие.

Жила доложил:

— Потери противника — девять уничтоженных и выведенных из строя вымпелов. Наши — ноль.

Я не праздновал. Девять кораблей — урок, который старик оплатил чужой кровью. Дорогой — но полезный. Люди вроде Бозкурта не повторяют ошибок. Они учатся. А думающий Бозкурт был опаснее атакующего.