Книга Корпус тайных наук, страница 12 – Саша Мирович

— Прекрасно выполнено, Елецкий. Миниатюрная копия парадной шпаги генералиссимуса, не так ли? – Аккуратно взяв оружие за рукоять, он внимательно осмотрел его, взвесил на ладони, коснулся острия. – Прекрасно. Даже слишком. Я наблюдал за вами, вы едва уложились в отпущенное время и долго не могли приступить к работе, вероятно, боясь несовершенного результата. Вам следует избавиться от этой робости, и чем скорее, тем лучше. Полагаю, мы поработаем над этим, да-да, – с этими словами Вильгельм Карлович двинулся дальше по классной комнате.

Нахмурившись, Александр уставился на свою работу, покрутил крошечную шпагу в руках. Разве дело в робости? Разве из-за нее он так медлил, а не из желания добиться идеала? И как можно не опасаться несовершенства, зная, как дорого может стоить промах юстициара? Что же тогда Вильгельму Карловичу не по нутру? Задумчиво взвесив шпагу на ладони, Александр бросил быстрый взгляд в сторону преподавателя и решил непременно подступиться к нему с вопросами: не отделается, пока не разъяснит все в деталях. Как же исправить промах, если даже не понимаешь до конца, в чем он состоит?

Борясь с досадой на собственную несообразительность, Александр выпрямился за конторкой, еще раз осмотрел класс – мелочно захотелось убедиться, что не он один получил замечания, – и увидел, как наставник остановился возле конторки Лорингофена.

Вильгельм Карлович скрестил руки на груди, вопросительно вскинул брови. Он сейчас был весь внимание, причем внимание самое что ни на есть строгое и требовательное.

— Итак, Лорингофен? – Вильгельм Карлович слегка склонил голову к плечу. – Начнем с успешной трансформации? Вы готовы?

Лорингофен выглядел таким утомленным, будто уже провел долгий, трудный день за учебой: бледное лицо, лихорадочные красные пятна на щеках и скулах, под глазами обозначились тени. Коснувшись ладонью повлажневшего лба, он стер проступившую испарину, пальцы чуть заметно дрогнули.

— Д-да. Я готов, Вильгельм Карлович. Прошу, взгляните.

То, что Лорингофен продемонстрировал, меньше всего напоминало те миниатюрные клинки, которые сейчас лежали на других конторках. Нечто странное, кривое, шириной в ладонь, длиной в пол-локтя, отдаленно похожее на язык пламени. При виде этого угрожающего оружия ближайший сосед Лорингофена попятился на пару шагов и встал так, чтобы укрыться за конторкой, а те, кто был подальше, стали вытягивать шеи, чтобы все получше разглядеть. Профессор оставался невозмутим.

Федя вооружился своим дикарским творением, аккуратно взял лежавший перед ним лоскут, – словно боялся, что и ткани может причинить боль, – и быстрым взмахом рассек его надвое. Два полотняных треугольника упали на конторку. И оказались покрыты инеем по краям, как если бы их кто-то подрубил ледяной иглой.

В классе повисло озадаченное молчание, затем кто-то презрительно хмыкнул, кто-то зашептался, кто-то просто завозился, переглядываясь с соседом.

«Да проще простого же!..» – встревоженный вздох, кажется, принадлежал Полеву, который даже шептался так, что его можно было услышать в Петербурге.

— Ничего не понимаю! – проговорил Федя сквозь зубы, и на его челюстях заходили желваки. На Вильгельма Карловича он не смотрел. – Я все делал правильно, по вашим объяснениям, уверен в этом. Да я с закрытыми глазами сам могу их кому угодно повторить! – Он все-таки поднял на профессора вспыхнувший взгляд. – Не п-понимаю, откуда взялся лед… Но я уверен, что твердость моего духа тут ни при чем, – упрямство звучало в его голосе все отчетливее. – И Вислоцкий неправ!