Книга Корпус тайных наук, страница 5 – Саша Мирович

— Вы забываетесь, сударь!

— Ничуть, – с издевательской невозмутимостью отозвался смуглый. – Летом я видел элефанта в зоосаде и способен узнать, увидев его снова… – Он слегка подтолкнул своего худощавого спутника в спину: – Проходи же, Федя, не стой осиной одинокой.

Бог знает, чем бы все обернулось, если бы за дверью не раздались стремительные шаги и за спинами спорщиков не появилось новое лицо. Этот человек был молод, не старше тридцати, темноволос, хорош собой и всем своим обликом наводил бы на мысль о романтическом поэте, если бы не взгляд – острый, все подмечающий. По внезапному наитию Александр поднялся на ноги и вытянулся, остальные чуть поколебались – и начали следовать его примеру.

— Садитесь, господа. – Вновь прибывший, усмехнувшись, глянул на спорщиков в дверях: – Прошу и вас занять свои места. – Затем он взбежал по ступеням и встал за высокой кафедрой. – Приветствую вас от имени Императорского корпуса магических, тайных и возвышенных наук. Увы, шторм не позволил вовремя прибыть нашему директору. Василий Федорович задержался в Гельсингфорсе, и потому встречаю вас я, Адам Соболевский, его заместитель и помощник. С сегодняшнего дня все вы – юстициары, ответственные за силу договоров, и словотворцы, владеющие волшебством поэзии, алхимики и мастера механики, целители и управители стихий – вступаете в новую для себя эпоху, переходя на вторую, высшую ступень обучения. Корпус призван воспитать лучших мастеров магии, каких еще не бывало в нашей России, и этими лучшими станете вы.

Слушая господина Соболевского и, по накрепко укоренившейся привычке, сидя очень прямо, Александр задумчиво изучал его лицо. Знаток «законности естественной и магической» обладал некой особенной страстью, которая обычно несвойственна юристам-крючкотворам. Предыдущие три года в Корпусе научили Александра многому и многим удивили: уважительное обращение даже с самыми юными воспитанниками, полное отсутствие розог и запрет на рукоприкладство со стороны учителей, спартанские, но достойные условия казались необычными не только ему, но и деду, адресату большинства его писем. Однако всем, кого он встретил на первой ступени учебы, была присуща некоторая сдержанность, взгляд покровительственный и не без снисходительности. Директор Черешин дорожил воспитанниками и не стеснялся это показать, однако никогда не давал понять, что смотрит на них как на равных: малы еще, несмышлены, дорасти бы сперва и поумнеть. Господин Соболевский, похоже, считал, что они вполне доросли, и говорил сейчас так, будто произносил речь в Сенате перед молодыми гражданами Римской республики, от которых зависит будущее.

Александр чуть улыбнулся сравнению, поймал себя на том, что отвлекается, и, нахмурившись, постарался сосредоточиться.

Соболевский продолжал:

— Как все вы знаете, господа, до недавнего времени Российская держава не имела своей академической традиции в деле изучения и развития магии. У нас не было ни Коллежа святых воинов Луи-ле-Гран, как у французов, ни Итонской школы колдовских ремесел, как у англичан, ни тем более Венецианского тайного капитула. У нас было много силы, как показали тяжелые времена нашего прошлого, но не было ни воли, чтобы эту силу организовать, ни наставников, которые научили бы достойно ей владеть.