Книга Корпус тайных наук, страница 54 – Саша Мирович

Витольд молчал, потрясенно, почти испуганно. Туманный мир вокруг внезапно показался жутким, а собственные недавние переживания – до странности далекими. Рядом с ним сидел человек, который говорил, что сломан и не найдет себе места, пока не исправит это. Сам он, Витольд Вислоцкий, молод, по-чародейски силен и, сорвется ли в дорогу и бой сейчас или десять лет спустя, однажды все равно может возложить корону на голову законного короля. Его мир пока что сломан, но не сломан он сам. Каково же чародею со сломанным хребтом? Ведь магия для каждого из них – второй хребет.

— Я никогда не слышал о таком, – негромко произнес Витольд, теперь внимательно разглядывая Лорингофена. – То есть не слышал в своем окружении или окружении родителей. Но такое наверняка уже бывало не только с тобой, в старых текстах, в балладах есть что-то подобное. Например, в «Плаче короля Безприма о разлуке с Санта-Марией, аббатством далеким» есть строчки о том, как «болят, не давая спать, неощутимые кости тела, из чародейских нитей сплетенного». Многие считают, что это метафора, но мне всегда казалось, что речь тут о каких-то неладах Безприма с магией.

Лорингофен смотрел на него с сомнением, но и с легким, еле заметным пока интересом.

— И что с ним случилось? С этим Безпримом?

— Ну он вернулся после учения в Италии, когда еще был принцем, и, в общем… – Вспомнив судьбу короля Безприма, который чуть не погубил страну и был в итоге убит стараниями собственных братьев, Витольд прикусил язык. Не вдохновляющий пример. Он кое-как улыбнулся Лорингофену: – Ладно, я уже не очень помню. Но важно-то не это, важно, что «переломы магии» вроде твоего уже бывали. Возможно, надо бы познакомиться с их историей.

Лорингофен помолчал немного, потом невесело вздохнул:

— Возможно. Не знаю, – он беспомощно пожал плечами. – Алексис, ну Полев, считает, что мне просто веры в свою же силу недостает. Поверю, мол, решусь колдовать в полную силу – и все сразу станет хорошо. Но ведь все и было хорошо, даже прекрасно. Иначе бы меня здесь не оставили на старшую ступень. Я ведь экзамен-то на высший балл сдал, – Лорингофен улыбнулся, смущенный, но явно довольный. – Не знаю. Сделать бы что-то. И понять бы что. Чтобы эта чертова тоска угомонилась, будь она трижды неладна. – Он помолчал немного, потом поднял на Витольда неожиданно теплый взгляд: – Но ладно, что мы обо мне. У тебя-то что за печаль? Раз тебя тоже тот не-сонет сюда до рассвета пригнал…

Несколько секунд Витольд молчал. Как быть? Рассказать почти чужому, пусть и неплохому, кажется, человеку о крамольных мечтах и мыслях? А что, если он не так уж неплох и найдет, кому все это пересказать? Чем за это придется расплачиваться и с него ли одного спросят? Недоверие все-таки победило.

Витольд улыбнулся, дружелюбно, но немного отстраненно, и откликнулся:

— Да у меня Польша. Имение родное, моя Бжезина. – Он снова сорвал травинку, попавшуюся под руку. – По дому скучаю, очень уж он далеко.

Поверил Лорингофен или нет, что все так просто, но сочувственно кивнул. Тоже принялся переплетать между собой какие-то травинки, совсем уже пожухлые, сухие.

Пока говорили, вокруг все из черного стало туманно-серым, наступило утро. Понемногу поднимался ветер, вознамерившийся туман разогнать. Близилось время возвращаться, придумывать, как бы обойти при этом воспитателей и слуг, не попасться профессорам на глаза.