Книга Корпус тайных наук, страница 72 – Саша Мирович

«Митя бы понял, как самого себя», – подумал он и наметил себе идею как-нибудь предложить другу поговорить с Лорингофеном об этом. Вдруг обоим станет радостнее?

— Не говори «но теперь»! – ворвался в его размышления голос Полева. – Вот вечно ты так: чуть что – и меланхолия! Мы разберемся, что не так, слышишь? В магии нет беспричинных проблем, а где есть причина, там есть и решение, сам знаешь. Мы разберемся! – настойчиво повторил он, убеждая будто не только друга, но и самого себя.

— Да что-то вот за год не разобрались! – Лорингофен вскинулся так, словно только этого и ждал. – Ни мы, ни мой отец с матерью, ни кто поумнее нас всех! Вон мать даже какому-то профессору в Иену писала – и что? А ничего! Может, лучше сейчас смириться, что я урод?! Живут же люди без руки, ноги, без глаза, вовсе горбатыми, вот и я…

— Прекрати! Ты не урод, – строгий голос, осадивший его, принадлежал, как ни странно, Рощину. – Рано сдаешься, – тяжело уронил он, и Александр подумал, что вот таким хмурым и спокойным он смотрится на редкость внушительно. Ну точно медведь решил за кофе прогуляться. – Рано. На тебе, заметь, пожалуйста, до сих пор никто не ставил крест. Ни Василий Федорович, ни преподаватели. А раз они считают нужным тебя учить, значит, видят смысл. Может, в отличие от тебя самого, просто понимают, что впереди три года? – как-то незаметно Рощин стал говорить громче, суровее. – Может, беда со временем должна пройти, как боли роста? Об этом ты не думал?!

Оказалось, Лорингофен не из тех, кого можно утихомирить гневной вспышкой вроде полевской или унять сумрачным властным голосом. Он только фыркнул, передернув плечами:

— Ты думаешь, я все это не передумал и себе не повторил по сотне тысяч раз?! – Он сухо рассмеялся, с непримиримым видом сверля Рощина глазами. – Плохо же ты меня знаешь и изрядным же считаешь дураком! И лучше бы тебе перестать прямо сейчас, а то поссоримся.

Полев сбавил шаг и держался теперь совсем рядом с ними: казалось, он совестится нападать на одного друга вместе с другим и не знает, как еще поучаствовать в зарождающейся ссоре, но сделать это очень хочет. Глаза Озерцева горели неподдельной тревогой, но найти нужные слова он не мог.

Александр не собирался вмешиваться, но, к собственному удивлению, услышал будто бы со стороны свой голос:

— Друзья мои, а давайте сейчас не поссорится никто? – Надо же, как беззаботно он, оказывается, умеет говорить. – Сегодня, может, последний теплый день, вы сами позвали меня в «Свеаборг», я тысячу лет ни с кем не гулял вот так, запросто. Особенно если не к утрене или вечерне. Отложим стычки? В «Свеаборге», я слышал, по праздникам подают отличное мороженое и бисквиты, мы прошли уже полдороги, а вы наверняка не рассказали мне о себе и обо всем на свете куда больше, чем рассказали. Может, пока что займемся этим? – он улыбнулся всем по очереди и мирно добавил: – Вернемся позже к нашим бедам.

Не сказать, что тучи развеялись сразу, но что-то мигом изменилось, и Александр впечатлился про себя тем, как его новые приятели отзывчивы на просьбы.

— Отличная мысль, Александр, – негромко сказал Озерцев, и в его глазах засветилась благодарность.

— Отличная мысль, – эхом повторил Рощин и переглянулся с Лорингофеном, уже без прежнего грозового выражения во взгляде. Он улыбнулся, а потом наклонился к земле, повел над ней ладонью, и из нее тут же собралась фигурка зверька, похожего на сурка. Земляной сурок встряхнулся и вразвалочку потрусил рядом с восхищенными друзьями.