Книга Мертвая невеста, страница 50 – Дарья Иорданская

Дверь была открыта, и ее проем заволокло белым туманом, точно молоком или шелком, скользким, полупрозрачным. Там, в тумане, бродило что-то, вздыхая и всхлипывая, рассыпая алые искры.

Лусы подошла и сунула в этот туман руку. Липкий холод облепил ее, промочив рукав насквозь.

— Держи.

Лусы едва не подскочила, едва не взвизгнула, когда из тумана появилась белая кружка с дымящимся черным содержимым. Запахло кофе с пряностями, городом, цивилизацией, и Лусы поняла, что страшно соскучилась по этому запаху.

— Кофе, – только и могла она сказать. И грубовато добавила: – Где взял?

— У доктора Ли, – ответил Цин Чень и отодвинулся, давая ей место на ступеньках.

Лусы села, и эти их движения всколыхнули туман, заставили его отступить немного. Стена небытия отодвинулась, и освободившееся пространство наполнил запах кофе, корицы и перца. Лусы вытянула ноги, но, когда они скрылись в тумане (будто отрезало!), испугалась и их подтянула. Покосилась на соседа. Цин Чень сидел, обхватив кружку ладонями, и глядел неподвижно куда-то в туман. Очков на нем не было, и почему-то так Цин Чень выглядел совсем беззащитным.

— Я с твоей бабушкой говорила… – сказала Лусы.

Чень бросил на нее быстрый, напряженный взгляд:

— Не делай так больше.

Сказано это было резко, но… Лусы показалось, Цин Чень не хотел ее обидеть. Скорее, он… волновался?

— Почему? Я имею в виду, она старейшина, главная тут. Как я могу ей отказать во встрече?

— Именно поэтому.

Цин Чень замолк, более ничего не объясняя, и некоторое время они просидели в тишине. Тишина эта не была непроницаема, хотя стена тумана и сдерживала звуки. Из-за мутной белой пелены долетали шорохи, шелесты, свисты и будто бы шум шагов – скрип камешков под ногами, хруст веток.

— Как думаешь, – тихо спросила Лусы, – куда все подевались?

— Зачем ты приехала? – вместо этого спросил Цин Чень.

Подумалось, что лучше промолчать в отместку, но Лусы все же ответила:

— Хо Ян позвал.

— А ты всегда слушаешь, что он говорит?

— Все слушают, что он говорит, – фыркнула Лусы. А потом добавила тихо: – Знаешь, кажется, он убил человека…

Она никому не говорила об этом. Не упоминала Майки в разговорах с кем-то из их компании. И уж, конечно, не заговаривала об этом с Хо Яном. Но слова давно уже застряли в горле.

— Хо Ян, кажется, убил человека.

Цин Чень ее слова проигнорировал. Он поднялся, отряхнул одежду от налипшей стылой мороси и сказал:

— Не ходи в деревню, не надо. – И все. Ушел.

Лусы допила кофе, слизнула с губ пряную горечь и тоже поднялась, чтобы вернуться в дом. На пороге она обернулась. Солнце взошло. Туман начал редеть. И что-то красное промелькнуло за деревьями.

* * *

Сяо Лу всегда спала чутко. Ночь полнилась жуткими звуками, предвещающими несчастья, и всегда было нужно быть начеку. Ее будил всякий шорох, и после, пробудившись, Сяо Лу долго лежала и прислушивалась, ожидая, пока беда пройдет стороной.

Тот, кто сегодня – и всегда – ходил ночными улицами, не пожелал пройти мимо. Зашуршал гравий дорожки. Скрипнула входная дверь. Сяо Лу сжалась под одеялом, задержала дыхание.

Ее время еще не пришло.

Заскрипели половицы. Шаги легкие, но дом старый и шумливый, точно музыкальная шкатулка. Сяо Лу еще плотнее сжалась, пытаясь стать совсем крошечной, дрожа от странной смеси страха и предвкушения. Шаги все ближе, ближе, ближе.