Книга Пучина Сирены, страница 79 – Марта Уэллс

— Лун, когда ты в последний раз ел?

— Э-э-э, – сипло выдавил Лун. – Я не…

— Идиот. – Утес просунул руку ему под плечи, поднял Луна в сидячее положение, а затем придержал, когда тот чуть не повалился вперед. – Дай сюда.

— Что тебе дать? – прохрипел Лун, и тут же кто-то другой протянул Утесу чашку. Праотец отпил немного, поморщился, затем вложил чашку Луну в руки и сказал:

— Пей.

Лун сделал небольшой глоток, понимая, что если не послушается, то Утес просто вольет жидкость ему в глотку. Питье было теплым, мерзким и очень густым. Лун с отвращением фыркнул. Утес прорычал:

— Пей, я сказал.

Лун заставил себя сделать еще несколько глотков. Хоть варево и было отвратительным, Луна не стошнило, да и в голове прояснилось. Он заморгал и увидел, что сидит, привалившись спиной к Утесу, а Селадонна и наставница Лоза сидят рядом на корточках и с тревогой смотрят на него. За ними, хлеща хвостом, из стороны в сторону ходил темный силуэт Малахиты.

— Отвар поможет ему прийти в себя, но он должен скорее поесть, – сказала Лоза. Она держала в руках голубой сосуд из обожженной глины, от которого исходил неприятный запах. Судя по всему, отвар налили из него. Лоза сокрушенно прибавила: – Я и не заметила, что он не ест.

— Потому что он идиот, – настойчиво повторил Утес.

Праотец ничуть не изменился с того дня, как улетел вместе с арборами и воинами, чтобы вернуть «Валендеру» и «Индалу» семье Нирана. Лун был так рад видеть его, что чуть не завыл, запрокинув голову.

— Я пытался поесть. Но меня все время прерывали. – Он хотел было поставить чашку, но Утес снова вложил ее Луну в руки. Он сделал еще один глоток и поморщился. – Случалось, я обходился без еды гораздо дольше.

— Но ты ведь был расстроен, – возразила Лоза. – Прости, я должна была заметить.

Луну и раньше доводилось голодать и расстраиваться. Хотя, пожалуй, настолько расстроен он не был уже давно.

— Что случилось? – спросил он у Утеса. – Где она?

Праотцу даже не пришлось спрашивать, кого он имеет в виду. Он ответил:

— Произошел несчастный случай. Все живы, но ей пришлось задержаться. Позже расскажу. – Затем Утес сурово посмотрел своим единственным здоровым глазом на Малахиту. – Мы можем решить все мирно. Я просто отведу этого дурня обратно к его королеве, и мы притворимся, что ничего не было.

Похоже, Утес смотрел на произошедшее совсем не так, как Буря, Зефира, Жемчужина или Нефрита. Он явно не считал, что Опаловая Ночь была вправе забрать Луна.

Малахита остановилась и воззрилась на Утеса своими темно-зелеными глазами. Затем изрекла:

— Ваша королева не имела права забрать его себе.

Утес оскалился.

— Может, и так. Но если решим все мирно, то мне не придется рассказывать другим дворам о вашем маленьком секрете.

Малахита замерла, как хищница, которая приготовилась напасть. Лицо Селадонны выражало нечто среднее между обреченностью и гневом. Лоза ахнула и чуть не выронила кувшин.

Малахита негромко, с угрозой спросила:

— Как ты об этом узнал?

— Почуял их запах, – ответил Утес, не отводя взгляд. – Он слабый, но заметный.

Лун потер глаза, пытаясь прояснить зрение, а затем внимательно посмотрел на праотца.

— Чей запах?

У Малахиты дрогнул один шип.

— Сквернов. Он чует Сквернов.

Скверны. С возрастом чутье Утеса стало острее, чем у других раксура, и даже чем у королев. Он ощущал порчу, которую Скверны наложили на старую колонию Тумана Индиго, и издалека почувствовал, что они побывали в Медном Небе. Лун подумал: «Скверны? Здесь? После всего, через что прошел этот двор? После стольких смертей? Да арборы бы с ума сошли. Если только…» Пушинка почти прямо сказала ему, что Скверны поступили с Опаловой Ночью так же, как хотели поступить с Туманом Индиго. «А еще она говорила, что Малахита вызволила тех, кто выжил. Может быть, она вызволила вообще всех». Лун поднял глаза на Малахиту.