Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 5, страница 133 – Джин Соул

Вообще-то надобности отведывать блюда не было: и Ху Вэй, и Ху Фэйцинь могли чувствовать, отравлена еда или нет. Для этого даже не требовались духовные силы, лисий нюх еще никого никогда не подводил.

Левый министр запил вставший в горле кусок чаем и, откашлявшись, сказал:

— Подсыпать яд в еду небожителей было бы неслыханной дерзостью. Никто не посмел бы.

Ху Вэй выглядел сильно разочарованным. С грустью на лице он откусил немного печенья:

— А жаль, было бы весело.

— Ху Вэй! – недовольно одернул его Ху Фэйцинь. – Вечно ты…

Ху Вэй фыркнул и помакал печенье в чай. Оно не размякло даже так.

— Вы когда его стряпали? – осведомился Ху Вэй и постучал печеньем по краю стола. – О него зубы сломать можно. Или вы его раскопали в каких-нибудь тысячелетних руинах?

— Это традиционное столичное печенье, – явно обиделся Левый министр. – Его с незапамятных времен подают к столу высочайших персон.

— Почему бы тогда не подавать к столу просто камни? Фэйцинь, не вздумай его раскусывать. У тебя и так клык обломан.

Ху Фэйциню не нравилось, когда об этом напоминали. О своем позоре он предпочел бы забыть и не вспоминать никогда.

— Но как-то же оно естся? – резонно заметил Ху Фэйцинь, вертя в пальцах печенье. – Если бы его нельзя было съесть, его бы не готовили.

— Как знать. Традиционное столичное печенье? Им при желании и убить можно. Из пращи запусти – голову не хуже камня проломит!

— Ху Вэй, – еще недовольнее сказал Ху Фэйцинь, – ты нарушаешь законы гостеприимства.

— Это печенье нарушает, а не я.

Левый министр откашлялся и сказал:

— Дабы развлечь небожителей, мы пригласили лучших танцовщиц.

Ху Вэй лениво повел глазами, увидел вдалеке силуэты идущих к беседке женщин, но крылья носа его при этом дернулись. Он быстро взглянул на Ху Фэйциня. Тот вертел в пальцах печенье, явно примериваясь к нему. Не заметил или притворился, что не замечает? У самого Ху Вэя уже свербело в носу: приближался демон.

Когда Седьмая была не в духе, адские сущности предпочитали обходить ее стороной. Гу Ши была свирепее и злее других владык ада, но те нередко относились к ней с пренебрежением только потому, что она женщина. Гу Ши это несказанно раздражало, но те девять всегда объединялись против нее, чтобы задавить и не дать право голоса. Вот и сейчас было также.

Гу Ши затворилась в своем дворце и часами мрачно разглядывала окровавленные пальцы. Это было ее наказание за нарушение законов трех сфер. Она пыталась отомстить Шу, а Юн Гуань отомстил ей за то, что она накормила ягодами пробуждения его любимицу. Вечный судия подал жалобу Владыке миров, и тот распорядился, чтобы Седьмую наказали.

Десятый с нескрываемым удовольствием вырвал ей ногти, потому что затаил на Гу Ши злобу: это он должен был править Седьмым пределом ада, но Гу Ши не только захватила власть, но по ее милости еще произошла и путаница с именами.

Владыки ада были невосприимчивы к боли. Можно было вырывать у них ногти или отрывать им конечности, они ничего не чувствовали. Но для Гу Ши, как для женщины, лишиться ногтей таким варварским способом было сродни пыткам.

Во-первых, ее изуродовали. У нее всегда были красивые руки, а теперь кончики пальцев превратились в кровоточащие огарки. Ногти отрастут снова, но когда это еще будет! Разумеется, Гу Ши может скрыть уродство, наведя на себя морок, но истинное положение дел от этого не изменится.