Книга Гоцюй, страница 192 – Джин Соул

Он не просто её видел – он её чувствовал.

Но даже если бы чутьё и подвело его, оставалась ещё и красная нить, опоясывающая его палец – и точно такая же на её пальце. И она ещё уверяет его, что не имеет представления, кто он?

Да только слепой бы не увидел, что она лжёт. А У Минчжу слепым не был, у воронов, как и у всех хищных птиц, очень хорошее зрение.

Но тем не менее она ему лгала. Но зачем? У Минчжу даже не представлял.

Всё это не имело смысла.

Он мог бы, конечно, предположить на мгновение, что Цзинь Цинь потеряла память и считает себя человеком, потому принимает его за «демона» и так и норовит от него удрать. Но У Минчжу совершенно точно знал, что это не так. Она помнила – всё или многое, – иначе откуда бы ей знать, что её собственная кровь является лекарством? Да и в птицу она превращалась, как бы она могла считать себя «всего лишь простой смертной» после этого?

Своей ложью она лишь глубже себя закапывала.

Так почему она хочет, чтобы он её отпустил? Для чего ей эта свобода?

Разумеется, У Минчжу и мысли не допускал, что Цзинь Цинь его разлюбила. Она, конечно, могла проникнуться чувствами к этому бесполезному мальчишке Чэнь Ло, поскольку они долгое время провели вместе, путешествуя…

Вот же глупости! Он и есть Чэнь Ло. К собственному телу он ещё не ревновал!

О своей смерти У Минчжу помнил смутно. Воспоминания точно обрубило. Смерть была быстрой и внезапной. Но его не оставляло чувство, что в случившемся виноват он сам. Если бы только тогда он не поддался сомнениям, будь он чуть увереннее в себе, ничего бы не случилось.

И в том, что случилось с Цзинь Цинь – что бы с ней ни случилось – тоже виноват он.

Видя, что она до сих пор не поднимает глаз и по-прежнему пытается высвободить руку, У Минчжу разжал пальцы и сказал:

— Я с тобой ещё не закончил. Попытаешься сбежать – поймаю и съем.

Её реакция его насмешила. Чего больше было в её взгляде – потрясения или возмущения? Казалось, она вот-вот сбросит с себя нацепленную маску «простой смертной» и изругает его последними словами, как обычно это делала. Он почти ждал этого. Но нет, она захлопнула уже раскрывшийся рот, а после пролепетала прежним раболепным тоном:

— Не ешьте меня, господин демон! Да во мне и есть-то нечего, одни кости…

— Люблю похрустеть косточками, – возразил он, посмеиваясь, – так что это не аргумент.

— Собака ты, что ли… – начала она и осеклась.

У Минчжу сделал вид, что не слышал. Ладонь его опять легла на грудь, пальцы прошлись по солнечному сплетению. Да, там определённо прежде была зияющая дыра, это он помнил – его телесная душа помнила. У него вырвали сердце.

Беспокойное чувство окутало его душу, он взглянул себе под ноги и увидел чёрные ножны – Чанцзянь.

— О, – пробормотал У Минчжу, поднимая меч и наполовину вытаскивая его из ножен, чтобы взглянуть на чёрное метеоритное лезвие, – ещё один осколок души…

Голос меча он слышал приглушённо, будто кровь в ушах стучала. Связь между ним и этим телом была сильна, но У Минчжу чувствовал, что слиться воедино они уже не могут. Не без потерь – дух меча рассеялся бы, поскольку обретённое им сознание давно отрешилось и перестало быть всего лишь остаточной демонической душой.

— Какая потеря это была бы, – проговорил У Минчжу, отзываясь на собственные мысли и на мысли меча. Он просто закрепил меч на бедре и опять вернул всё внимание Цзинь Цинь.