Книга Гоцюй, страница 71 – Джин Соул

— Я не фазанёнок, – сказала А-Цинь.

У Минчжу опешил:

— Что? Но разве твой отец не глава клана фазанов?

— Да, но я не фазанёнок.

— О, – понимающе понизил он голос, – так твоя матушка…

— Нет! – сердито прервала его А-Цинь. О том, что покойная госпожа Цзинь «нагуляла» цыплёнка, слухи на горе Певчих Птиц ходили. Не так-то легко пресечь слухи, если птицы начинают щебетать.

— Но как тогда ты можешь не быть фазанёнком, если рождена от фазана? – удивился У Минчжу.

— Я ведь говорила, что во мне пробудилась древняя кровь, – пробормотала А-Цинь, подозревая, что пожалеет о своих словах, тем более что говорить об этом запрещалось, но ей хотелось поставить этого зарвавшегося ворона на место.

— Говорила, и что? – не понял он.

— А то, что древняя кровь пробуждается по-разному, – назидательно сказала А-Цинь, подняв палец. – Моя матушка тоже была пробуждённой кровью. Она из клана жаворонков, но родилась с чёрным, как у чёрной вороны, оперением.

— Как у ворона, – машинально поправил У Минчжу, всё ещё не понимая, к чему она ведёт. – Воро́ны серые.

— Есть и полностью чёрные, – возразила А-Цинь, – но воро́ны всегда живут особняком. Они же не певчие птицы.

— И не хищные, – сейчас же сказал У Минчжу. – Они изгои. Им нигде не место.

А-Цинь выгнула бровь, но ничего не успела ни это сказать, потому что У Минчжу воскликнул:

— Хочешь сказать, что ты уродилась в мать – вороной?

— А если так? – испытующе сощурилась А-Цинь.

У Минчжу явно смутился от такой перспективы. Он что-то забормотал себе под нос, как будто пытаясь себя в чём-то убедить, потом сказал громко и со значением:

— Без разницы. Во-первых, ещё неизвестно, пробудилась ли в твоей матери кровь именно вороны. Я лично чёрных ворон никогда не видел. А во́роны чёрные. Так что ты прекрасно можешь оказаться воронёнком.

— А есть ещё и во-вторых? – засмеялась его логике А-Цинь.

— А во-вторых, вороной ты быть никак не можешь. Воро́ны не бывают веснушчатыми. И фазаны, как ты сказала, тоже не бывают.

— А во́роны? У воронов бывают веснушки? – со смехом спросила А-Цинь.

У Минчжу осёкся и пробормотал:

— И у воронов не бывает. Но если не ворона, не фазан и не ворон… и с веснушками… Чья же кровь в тебе пробудилась?

А-Цинь уперла руки в бока и сказала, важничая:

— Можешь хоть до ночи гадать, всё равно не угадаешь. Так-то!

— Ты должен поклясться, что никому об этом не расскажешь, – потребовала А-Цинь, когда поняла, что У Минчжу и не думает сдаваться: он ходил следом за ней и выклянчивал ответ, суля златые горы взамен.

— Кому мне рассказывать? – кажется, удивился он.

— Ну, не знаю, не знаю, – протянула А-Цинь.

Лицо У Минчжу стало серьёзным.

— Я не стал бы выдавать чужие секреты, даже если бы знал их. Я не такая птица, – сказал он с лёгкой обидой. – Никто не знает даже, куда я летаю. Вороны хорошо хранят тайны.

Это А-Цинь удивило. Она полагала, что он не удержится и похвастается своими похождениями кому-нибудь из приятелей или сёстрам. Мужчины на горе Певчих Птиц всегда хвастались своими победами и никогда не говорили о поражениях.

— Ты никому не сказал? – с искренним удивлением переспросила А-Цинь.

У Минчжу несколько смутился, из чего она сделала вывод, что он всё-таки кому-то о чём-то обмолвился, но всей правды не сказал. Интересно, что он рассказал и о чём умолчал?