Книга Четыре – число смерти, страница 68 – Натан Зутт

Часть мужчин свернула на поля, чтобы предупредить женщин и привести их назад. Чжень, вместе с оставшимися, вошёл в деревню. Немночисленные старики вышли на улицы, обеспокоенно глядя на вернувшихся. Дядя Тедань начал объяснять всё собравшимся, а Чжень влез на небольшую деревянную площадку, пристроенную к частоколу. Служила она и для наблюдения, и для обороны. Парень уселся, положил руки на колени и закрыл глаза. Сон сморил его в ту же секунду. Уже через мгновение сильный удар сбил его с деревянной площадки, и юноша растянулся на земле. Над его головой было ночное небо.

— Ты назвал себя молодой Жабой, малёк? – услышал парень голос своего учителя. Ши Даоань стоял над ним, нога его была уже перевязана. Толстый монах держал в руках цзи, и наконечник его смотрел прямо в грудь юноше. – Да как ты посмел вообще?

— Вы сами сказали, – тихо, но спокойно ответил Чжень, приходя в себя. – Если выживу, считай, пересдал экзамен.

Толстяк сперва улыбнулся, а затем и рассмеялся – да так громко, что Чженя вдавило в землю. Монах запрокинул голову, открыл рот, и казалось, что сейчас сначала голова его, а потом и всё тело расколятся на две половинки. Перестав хохотать, может, спустя минуту или две, Ши Даоань подал ученику руку и рывком поставил его на ноги.

— Точно как папаша, – с улыбкой сказал монах. – Откуда столько гонору, малёк? Всегда же был скромнягой на тренировках.

— Я не знаю, – честно признался Чжень. Ши Даоань похлопал его рукой по плечу, отчего юноше сразу же стало теплее и спокойнее. Тело его, молодое и тренированное, вновь было полным сил.

— Не можешь разобраться в том, что чувствуешь, – сочувственно то ли спросил, то ли объявил Ши Даоань. – Это нормально в твоём возрасте. Я рад, что ты не сдох, малёк.

— Я точно ещё не молодая Жаба? – с надеждой спросил Чжень. Лицо Ши Даоаня вновь сделалось серьёзным.

— Точно.

Чжень вздохнул. Учитель отвёл его в дом госпожи Айминь, где мать накормила сына большой рисовой лепёшкой и напоила травяным отваром. Женщина не говорила при этом ни слова и даже не смотрела на монаха. Ши Даоаню тоже было не до разговоров. Как только Чжень наелся, учитель сразу же снова вытащил его на улицу. Юноша не успел даже поблагодарить мать или перекинуться с ней парой слов. Парень и так уже знал, что его ждёт. «Не хочу умереть, как отец», – снова пронеслось в его голове.

— Сейчас мы идём на болото, – заговорил Ши Даоань. – Втроём.

— Кто из солдат пойдёт с нами? – обречённо спросил Чжень. Монах мотнул лысой головой:

— Никто. Солдаты хороши в поле или при осаде. Бродить по болотам и охотиться на чудовищ не их путь. Каждый должен делать то, что умеет.

— Тогда кто же? – нетерпеливо спросил юноша. Впрочем, он уже догадался. По болотам должны бродить те, кто на них вырос. Те, кто знает его тропы и может выследить любое животное – от лося до черепахи.

— Я, – раздался тихий голос Цзинсуна. Его лицо всё ещё было похоже на один большой отёк, но юноша твёрдо стоял на ногах. На плече его висел короткий охотничий лук, на каждом бедре – по колчану. Цзинсун опирался на тяжёлое охотничье копьё с широким наконечником. – Господин Ши Даоань позвал меня с вами.

— Но учитель, – Чжень повернулся к монаху, – он же умрёт.

— Я знаю эти болота как свои пять пальцев. Я помогал отцу с малых лет и вырос там, – ответил охотник. И пусть он пытался скрыть это, Чжень слышал, что слова приятеля наполнены обидой и разочарованием.