Книга За гранью закона. Тайна мертвых близнецов, страница 25 – Наталья Романова

— А мать вчера присутствовала в храме? – Максим совершенно внезапно подумал о том, что мать, проводившая дни напролет в моленьях, вчера, когда он к ней пришел, почему-то оказалась дома, да еще и в компании этого загадочного субъекта, выражающего психичке соболезнования.

Смолянинов покачал головой.

— Не видел. И это, знаете ли, совершенно не типично для нее. Она ведь обычно у ворот первая стоит, только открою, а она уж к храму бегом бежит, будто за ночь успела грехами обрасти. И в дождь, и в снег, и в зной, она всегда тут. Однажды ногу сломала и все равно на костылях приковыляла. Фанатичка, одним словом, – поморщился Смолянинов.

— Не очень-то вы о ней лестно отзываетесь, – как бы невзначай заметил Максим и снова пристально посмотрел на оберегателя покоя покойных. Кажется, вот она, тоненькая ниточка к его эмоциональному заслону.

— Всего в меру должно быть, – слегка нахмурившись, пожал плечами сторож. – Она же девушку истязала, а мне жаль было ее. Вот я и не питаю светлых чувств к Анне Владимировне.

— Жалостливый вы, однако, какой, – в очередной раз попытался Максим поддеть сторожа. Что-то ты, голубчик, да скрываешь. Девушку ему жалко, ага. Знаем мы таких жалетелей. После таких вот персонажей одни приличные люди в тюрьме вешаются, а другие в запой уходят. – А вы всех детей, что в храм ходят, так жалеете? – с нажимом на последнее слово спросил Максим, прямо-таки сверля сторожа взглядом.

— Нет, – вежливо отозвался Смолянинов, – других обездоленных детей, разве что кроме Аленки, я больше и не знаю. А Соню Пронину тут все жалели, не только я один, – спокойно добавил он.

— Кто такая Аленка? – тут же заинтересовался Максим.

— Кряжевская Алена Ивановна две тысячи шестого года рождения. Послушница-сирота при храме, к постригу готовится, – все так же спокойно пояснил сторож.

— Значит, еще одна обездоленная, которую вы тоже, безусловно, жалеете? – уточнил Максим, недобро улыбаясь, – как-то многовато вокруг вас обездоленных девочек, вам не кажется? – нарочно поддразнивал сторожа Максим. – Неожиданно, знаете ли, встретить в «живом уголке» кладбища настолько доброго самаритянина, – ему очень хотелось, чтоб этот скользкий тип показал истинное лицо. Ну не верилось Максиму, что кто-то может вот так, совершенно бескорыстно и безвозмездно жалеть кого бы то ни было. Может, конечно, ему просто уже везде мерещатся мерзкие педофилы, а может, срабатывает полицейская чуйка на проходимцев, отточенная опытом. В любом случае вывести сторожа на чистую воду очень хотелось. Так хотелось, что аж ладони чесались.

— Жалею конечно. У меня ведь есть и сердце, и душа, – все так же раздражающе спокойно отозвался «живой уголок», – а вы бы не жалели, хотите сказать? – внезапно спросил сторож у Максима, вставая и наливая себе новую порцию ароматного кофе. – Вам подлить? – такая вежливость совсем выбила Максима из равновесия, и он кивнул, даже не успев подумать.

— После обнаружения тела вы к нему подходили? – сменил тему Максим. Конечно же он отлично знал, что у могилы были следы только жертвы, но подловить сторожа хоть на чем-то попыток не оставлял. Этот преисполненный благородством и спокойствием субъект несказанно раздражал. Неторопливая тягучая речь сторожа, его ответы, слишком взвешенные и аккуратные, расслабленная поза, выводило из себя буквально все, плоть до седых волосков в аккуратной бороде.