Книга За гранью закона. Тайна мертвых близнецов, страница 49 – Наталья Романова

В квартире стояла тишина и темнота. Максим попробовал нащупать выключатель, но тот не пожелал обнаружится. Тогда включив фонарь на телефоне, Максим медленно двинулся по коридору. В первой комнате никаких форм жизни не наблюдалось, а спрятаться было некуда – из мебели разве, что диван, два кресла и старенькая этажерка. Вторая комната оказалась куда интереснее, хотя и более пустой. Мебели тут не имелось, зато на полу стояло средних размеров зеркало, явно старинное, в красивой серебряной рамке. Максима аж передернуло всего, настолько жутко это выглядело. Не обнаружив кроме зеркала ничего и никого, он двинулся дальше, и наконец в третьей комнате оказалась искомая им дама.

Аркадия Ильинична, скрючившись лежала на полу. Сперва Максиму показалось, что она уже не живая, однако, прислушавшись, он услышал едва различимое бормотание. Подойдя к старушке, он присел рядом с нею. Она была жива, но не отрываясь и не моргая смотрела на стену перед собою. Напротив Аркадии Ильиничны устроился натуральный иконостас. Только вместо образов святых там висели фотографии в огромном количестве. Максим подошел ближе, чтобы разглядеть, кто был на снимках. На некоторых фотографиях были запечатлены Соня и ее сестра Лиза Пронины. При чем фотографии Сони явно были свежими, худая и бледненькая девушка узнавалась без труда. На других фото неожиданно обнаружился Великий Создатель, в миру – Георгий Алексеевич Юдин. Молодой и веселый, он обнимал красивую женщину за плечи и радостно улыбался в камеру, на лице не было и тени той мрачной гримасы, которая появилась у него, когда он стал новым «миссией». Также тут обнаружилась и Анна Пронина. Ее фотографий было очень много. Причем большая часть снимков сделана еще до того, как Пронина-старшая сошла с ума, на них она была еще веселая и здоровая. Рядом с Анной находился снимок какой-то женщины, похожей на ту, что обнимал Юдин и портрет какого-то молодого человека с волосами цвета вороньего крыла и очень неприятным, тяжелым взглядом больших, слегка выпуклых, совиных глаз.

— Это же ведь Матвейка, – услыхал за собой Максим полный удивления возглас сторожа Александра.

— Какой еще Матвейка? – нахмурился Максим, светя фонарем в сторону вошедших сторожа и оперативной группы.

— Звонарь, – пояснил Смолянинов.

— Вот ларчик и открылся, – чуть ли не с облегчением вздохнул Максим, – нужно срочно выяснить адрес проживания этого Матвея, – заявил он сторожу. Раз уж это контингент церковный, то адрес быстрее получится добыть именно через него и его всезнающие каналы. Сторож, видимо, подумал так же, кивнул и вышел, по пути уже набирая чей-то номер. Максим же снова присел на корточки напротив пожилой женщины.

— Добрый вечер, Аркадия Ильинична, – тихо и осторожно поприветствовал старушку он, – я из полиции, насчет вашего племянника и Софьи Прониной.

Старушка умолкла и посмотрела на Максима в упор. Глаза ее пустые и словно одичалые смотрели сквозь него, на стену с фотографиями. Максим уж было решил, что и от этой женщины ничего не добьется, как вдруг та заговорила в полный голос.

— Он мне не племянник, – зло заявила она.

— Но вы знакомы с Матвеем Тесаковым, – Максим многозначительно кивнул себе за спину, – если он вам не родственник, то…

— Мерзкое отродье, вот он кто. Гниль и падаль. Уродец, – с ненавистью выплюнула Аркадия Ильинична и неожиданно резво села, подогнув под себя ноги. – Вы хотите знать кто Соньку порешил? Это я ее, – женщина сжала кулаки, закусила губу и прикрыла глаза. Ее набухшие, морщинистые веки задрожали, а по щекам покатились слезы. – Я убила родную внучку, потому что хотела воскресить любимого. И сделала бы это снова, ради него… я и себя бы убила, если б в этом был толк, – женщина с трудом поднялась и шагнула к стене с фотографиями, сняла ту, где был запечатлен Юдин и уставилась на нее, нежно поглаживая изображение пальцем. – Аня, – тут Аркадия Ильинична ткнула ногтем с аккуратным маникюром в фото Прониной-старшей, – дочь моя. Я в пятнадцать лет понесла от одноклассника. Думала, любовь у нас с ним, а он так… поматросил и бросил… А мне же всего-то пятнадцать лет… куда ребенок-то … Мать меня тогда в охапку и в деревню заперла. Там я и разродилась у бабки в глуши. Ох и тяжко мне пришлось. Бабка больно набожная была и жизни совсем не давала. Чуть со свету меня не сжила из-за того, что я в подоле принесла… А потом мать моя ребеночка на себя записала. А я как родила, из дома и ушла куда глаза глядят, вот в чем была, в том и ушла. Поступила в швейное училище, отучилась. Замуж вышла. Муж красивый у меня был, бабы на него заглядывались. Вот он однажды и сбежал к какой-то паскуде. Детей слава богу у нас не случилось, а та шалава ему сына родила. Красивый мальчик, на мужа моего похож очень… А я вот одна осталась. Хотела с матерью помирится, но она прогнала меня и на порог даже не пустила. Сказала, мол проваливай туда откуда пришла. А я разве не имела права на дочь? На счастье? Я же совсем одна осталась! Совсем одна! – крикнула Аркадия Ильинична с обидой в голосе, – а потом я Георгия встретила… Я такой любви в жизни не испытывала. Дышать без него не могла, жить не могла, спать не могла. Все что он не попросит выполняла. А у него был дар особенный, мертвых он воскрешал, – женщина повернулась к Максиму, – правда воскрешал, сама видела. Молва быстро разлетелась о талантах моего любимого и вокруг него тут же стали скапливаться всякие гады. Деньги полились рекой. Он работал на износ. Но все рухнуло в одно мгновение, – Аркадия Ильинична щелкнула пальцами, – дочь у него была, Софа, изнасиловал ее кто-то из тех поганцев, что возле Георгия терлись, сынок какого-то авторитета. Не вынесла дурочка этого и руки на себя наложила. Правда перед эти мальчика умудрилась родить, недоношенного, слабенького, но живого… – женщина провела пальцем по портрету звонаря, – Матвеем назвали. А Георгий мой эту мразь, что над Сонькой надругался в могилу свел, а потом попытался дочь воскресить. Но во время обряда нагрянул папашка того выродка, что Соньку снасильничал, обряд сорвался. Георгий мой исчез, куда, я не знаю. Думаю, что папашка того гаденыша малолетнего его порешил и как собаку где-то закопал, – Аркадия Ильинична умолка.