Книга Трясина, страница 100 – Борис Саркисов

Надрывно затрещал телефон, и Жан от неожиданности вздрогнул. К счастью, это был Вадим, о котором он стал забывать в суматохе дел.

— Откуда ты? — изумился Жан.

— Звоню с того света, — усмехнулся голос в трубке. — Сбежал из больницы и нахожусь дома.

— Ну, ты даешь! Я заезжал в больницу, и мне сказали, что тебя выписали. Почему не заехал в управление?

— Во-первых, я пока на бюллетене, во-вторых, пока не чокнулся, чтобы кое с кем встречаться. Сам знаешь с кем… Соскучился, Жан. У меня созрели кое-какие соображения.

— И у меня для тебя есть кое-что. Про Колымея, в частности. Он постоянно всплывает в ходе расследования.

— Отлично, Жан. Скажу по секрету: меня ужас как увлекла его судьба. Ты не мог бы заехать ко мне?

— Могу, но только не сегодня. Дел по горло, — Жан покопался в бумагах Пожалуйста, помоги заполучить мою машину. Буду премного благодарен — Будет сделано. Кого-нибудь попрошу доставить тебе телегу.

Жан вышел к гаражу, сел в машину и погнал ее. Теперь он знал куда ехать.

44

Вадим обошел вокруг двухэтажный дом дореволюционной постройки и попал в маленький дворик — по-летнему тихий, доверительный: светило солнце, в газонах благоухали цветы. Он задержался у парадного подъезда и, собравшись с мыслями, медленно, похрамывая, поднялся на второй этаж.

Дверь открыла женщина лет тридцати, невысокая, с темнорусыми волосами и исподлобья глянула на нежданного гостя.

— Здесь живет Аскольд Евгеньевич? — спросил он.

— Да. А что?

Вадим показал удостоверение и, чтобы не шокировать ее своим приходом, пояснил:

— Мне надо кое-что выяснить у профессора.

— Папа! — повернув голову, крикнула она. — Тут тебя кто-то желает видеть.

— Иду, Роза, — отозвался хриплый голос.

Шурша ногами по ковровой дорожке, появился Аскольд Евгеньевич.

Вадим отметил, что в нем было что-то неуловимо жесткое, хотя тот обладал довольно тонкими чертами лица. Высокие скулы придавали ему аскетический вид, а небольшой с горбинкой нос, широкий лоб, густые усы и большие выразительные глаза с синеватым отливом никак не гармонировали с его небольшой худой фигурой.

Вадим представился.

Профессор некоторое время оценивающе оглядывал Вадима и, наконец, кивком головы пригласил в квартиру. Он повел гостя в свой небольшой кабинет, усадил его в кресло и, казалось, застыл в ожидании разговора.

— Пусть вас не смущает мой визит, — сказал Вадим. — Сейчас мы расследуем ряд громких преступлений, в частности, отравлен молодой мужчина по имени Рэм — сын Колымея… Арсена Давидовича Багратова. В университете я узнал, что вас с Колымеем связывала не только личная дружба, но и участь быть уволенными из вуза. Колымей, естественно, стоит в стороне… И все-таки он меня заинтересовал. Я уже кое-что проведал о нем, но это было из уст недоброжелателей. Теперь хотелось бы услышать мнение его единомышленника.

— О, это самородок, — как-то с ходу, участливо включился Муратов в разговор, что не могло не порадовать Вадима. — И по внешности, и по К складу ума, и по всему.

— Что вы имеете в виду?

— Такого явления больше нет! — голос у профессора был весьма эмоциональный. — И, наверное, не скоро будет. Он создал удивительное царство Кдей, открыл к нему доступ, но просвещенные люди все его мысли списывали на чудачество, мол, ничего общего не имеющего с официальной наукой. Уверен, у этого царства огромное будущее. Колымей умел так посмотреть на самые сложные явления, чтобы сразу найти лежащую, в их Кенове простоту. Именно способность находить простейшие решения и есть талант. Он выдвигал самые шальные идеи и пытался доказать их. Например, он предположил, что в эпицентре Вселенной материализован высший дух. Земля же, по его мнению, устроена на задворках абсолютного пространства. Всей своей жизнью он хотел наглядно доказать это, тем самым обнажить пути возрождения человечества.