Книга Трясина, страница 102 – Борис Саркисов

Все это мне известно потому, что нас с Арсеном связывала тесная дружба от школьной скамьи до его утопления. Он, я и Игнат Омельченко были скованы единым порывом, к проникновению во вселенские тайны. Запевалой был Колымей. Он умел смотреть на мир и на самого себя как бы со стороны, не обманываясь иллюзиями. Если он хотел сделать то, что хотел, то отбрасывал в сторону бытовую и прочую чепуху. Уйдя с головой в свою науку, его стали посещать странные сны, во время которых он воспаривал к таким высотам, куда ни одно человеческое существо добраться не могло. Там, наверху, он бродил среди чистых созданий, отдаваясь собственным грезам и идеям. К таким, как он, судьба, к сожалению, часто, бывает немилосердна. Поначалу его жизнь складывалась гладко. В двадцать шесть лет он женился, был сильно привязан к жене Катерине, а рождение сына рэма воспринял как божественный дар. В этот период он с головой уходит в науку, блестяще защищает кандидатскую, потом докторскую диссертацию, становится самым молодым в университете заведующим кафедрой.

Беды на Колымея стали накатываться после восьми лет семейной жизни- Жена стала подолгу, допоздна исчезать из дома, иногда на всю ночь, а вскоре и вовсе покинула его. Все заботы о сыне легли на его плечи. Маленький Рэм все более замыкался в себе, учителя школы жаловались на его поведение и успеваемость. Но Колымей не терял надежды, что жена наконец вернется и все образуется. На время пришлось забросить свои изыскания, опыты. Неопределенность преследовала его много лет. Потом, как гром среди ясного неба, на него обрушилась весть: сын спутался с какой-то бандой, причастен к преступлениям. Удар судьбы он перенес болезненно: стал рассеянным, впал в меланхолию. Не успел он оправиться от этих потрясений, как получил новый удар, повергший его в глубокий транс: ему предложили оставить университет, которому он был искренне предан. К сожалению, в нашем безумном мире, человек, одаренный оригинальными мыслями и способный выражать их, считается чем-то вроде изгоя, сумасброда, чернокнижника…

Профессор умолк в ожидании новых вопросов.

— Почему коллеги не понимали его? — спросил Вадим.

— Потому что его концепции не вписывались в те узкие рамки, в которых, как кильки в собственном соку, вращались наши ученые-материалисты. Ну, скажем, Он по-своему доказывал тупиковое состояние медицины, утверждал, что лечению надо подвергать не столько материю, сколько дух: ведь именно он начинен пороками — злостью, завистью, лицемерием, ненавистью, шизофренией, позывами к насилию и прочими. Именно от духовных болезней исходят телесные. В этом существенное отличие человека от животного. То есть дух влияет на живую материю, а не наоборот, как думают современные медики и биологи. И доказывал это на многих опытах, изысканиях, сопоставлениях. Например, собака, подчиняясь только животным инстинктам, живет столько, сколько ей отпущено, потому что лишена наших пороков. По его расчетам жизненный путь человека может продолжаться двести и более лет.

— Что бы это дало людям? — спросил Вадим.

— Нетрудно догадаться. Если бы мы имели такую продолжительность жизни и пора зрелости человека наступала бы в восемьдесят лет, то преодолели бы те возрастные ограничения, какие имеются сейчас. Тогда бы тайны развития человечества, а значит и его бессмертия, так долго не оставались бы тайнами.