Книга Трясина, страница 165 – Борис Саркисов

Федор пожатием плечей выразил недопонимание:

— Но нам не хочется работать вслепую.

— Почему вслепую?

— Мы до сих пор теряемся в догадках: какое отношение имеет наше внедрение к поискам Колымея?

— Пока косвенное, — ответил Вадим, сам не очень-то уверенный в этом. — Знайте, что Рэм, сын Колымея, бывший работник этой базы, и блуждающий по городу покойник — одно и то же лицо. Поэтому важна любая информация. Нам известно, что люди Карпухина прочесывают город вдоль и поперек, чтобы поймать мнимого или реального Рэма. — Вадим умолк, задумался. Потом достал из кармана конверт, извлек оттуда свежеотпечатанные фотографии. — Вот снимки людей, которые нас интересуют. Посмотрите, узнаете кого-нибудь?

— Только троих, — сказал Сергей, просмотрев снимки.

— Вот как? И кого именно?

— Это — Иван Васильевич, хозяин фирмы.

— Следующий?

— А это его секретарша Наташа Зотова. Все звонки Карпухина проходят именно через нее.

— Это уже любопытно. — Вадим снова задумался. Похоже, парни, сами того не подозревая, добыли весьма ценную информацию. Выходит, Наташа от одной секретной информации переметнулась к другой. И откуда-куда: прямо из следственного изолятора — в секретари Карпухина. — Неплохо бы, — в глазах Вадима мелькнул лукавый огонек, — кому-то из вас приударить за ней, закрутить шуры-муры. Через нее можно узнать многое, если не все. Так… Кто третий?

Федор коснулся фотографии Колымея.

— Тот, кого там быть не должно.

16

Игнат застал Колымея в его кабинете. Тот сидел за письменным столом, сосредоточенно выписывая на бумаге какие-то замысловатые знаки в виде ромбов, квадратов, иероглифов. Увидев друга, он отложил ручку, откинулся на спинку высокого деревянного стула и, сняв очки, протер ладонью усталые глаза.

— Прекрасный день, — блаженно вздохнул он, поглаживая бороду. — Какое это великое чувство, когда знаешь, что твои дела, творческие устремления воплощаются в нечто цельное. Все эти дни я жил надеждой и верой, даже не заводил с тобой разговор об этом, боясь спугнуть свое удовлетворение. Теперь можно спокойно вздохнуть. А что ты думаешь?

Игнат выглядел растерянным и встревоженным.

— Лучше помоги разобраться, Арсен, — в его голосе звучала то ли просьба, то ли мольба. — Совсем запутался.

— В чем?

— В самом себе.

Игнат явно ощущал, что все три письма от Мидаса, несмотря на разнообразие их сюжетов, представляли собой нечто единое, логически связанное и завершенное. Но всякий раз, проникая в их суть, невидимые силы сковывали и разум, и психику, и волю. Он никак не мог выйти из оцепенения, заставить переложить одолевавшие его мысли и ощущения на бумагу. Духовная пустота, провалы памяти, незримая стена препятствия… И задавался вопросом: в полном ли он здравии или сходит с ума? Или темные духи, словно могильные черви, разъедают сознание, влияют на состояние? Ответа не было. И на него снова и снова накатывался ужас сознания, что в нем угасла ясность мышления.

— Понимаю тебя. — Колымей смотрел на него задумчиво, даже сочувственно. — Это объяснимое состояние. Ты завяз в дебюте и никак не осмыслишь первые ходы. Так ли?

— Ты всегда угадываешь мои мысли, — заметил Игнат. — Свои соображения Мидас предельно точно закодировал в шахматных микроэтюдах. Его письма — интригующая повесть. Я попытался обобщить его фрагментарные высказывания в одно целое, но никак не мог проникнуть в замысел, объяснить его. Даже при огромной концентрации внутренней энергии что-то ускальзывало из поля зрения. Колымей помял ладонью свою седеющую бороду.