Книга Трясина, страница 183 – Борис Саркисов

На его губах играла холодная ухмылка.

Но что это? Вместо Маркина на него глядели другие глаза. Он резко обернулся — упершись руками в бока, словно стараясь придать своему виду больше силы и значения, в дверях стояла Зина.

— Ну, что уставилась, как баран на новые ворота? — злобно бросил Жан. — Зачем пришел?

— Чтобы поломать свой костыль о чью-то голову.

— И для этого ты ввалился в мою квартиру?

Жан выпрямился. Он был пьян не только от выпитого, но и от душевного изнурения, и ему было все безразлично.

— Теперь я не только безработный, но и преступник по милости твоей и этой грязной шлюхи Надежды. И что ты прикажешь мне делать?

— Тебе надо протрезветь, а потом можем поговорить. Давай уложу тебя спать.

Ты одна дома?

Нет.

Нового завела? — еле волоча языком, он исподлобья посмотрел на нее. — Дай-ка погляжу на него… на твою очередную жертву.

Он двинулся в спальню. Зинаида схватила его за руку и глянула на него молящим взглядом.

— Не дури, Жан, там спит мой сын.

Жан стоял-растерянный, жалкий, беспомощный. Она приблизилась, обхватила его руками, шепча какие-то слова, но он отстранил ее. Ему не нужны ни утешения, ни ласки, ни жалость. Он не достоин их потому, что проявил слабость. А ее сочувствие ему было невыносимо вдвойне. Боль его до того глубока, что ее не заглушить утешениями.

Таким беспомощным и жалким она его видела впервые. У него даже блестели глаза от проступающих слез. Он взяла его за руку.

Пойдем, я уложу тебя спать, а утром спокойненько обо всем поговорим.

Он уже не сопротивлялся, когда она повела его к дивану и уложила. Обессиленный и обмякший, он, бормоча, поведал ей о случившемся. Несмотря на боль и обиду, старался быть беспощадно объективным.

— Это единственный человек, который внушает мне желание убить его, — лепетал он, и в его голосе чувствовалось полное недомогание. — Маркин — законченная сволочь. Хорошо, если мне удастся занести над ним топор и заставить признаться во всех грехах. Для этого у меня целая неделя.

Утром Жан проснулся в полном недоумении: он лежал в чужой квартире, а рядом, положив голову ему на грудь, спала Зинаида. Что за наваждение, подумал он. Неужели я совсем потерял чувство самолюбия и притащился туда, куда обещал никогда и ни под каким предлогом не появляться?

Он попробовал осторожно высвободиться. Зинаида зашевелилась, открыла глаза, посмотрела на него и очень тихо, почти покорно произнесла:

— Жан, ты можешь меня простить?

— Нет! — он окинул ее холодным взглядом и еще более категорично бросил: — Я допустил непростительную, ошибку, что притащился к тебе.

— Я теперь все знаю.

— Дажетак?

— Ты сам вчера вечером рассказал мне. Не отказывайся от моей помощи, прошу тебя.

Он молча встал, прошел к умывальнику, ополоснул лицо водой и только после этого почувствовал, что к нему возвращается ясность мышления. Почему рай праведников, подумал Жан, лишен вечного обновления души и плоти в награду за благие порывы? Мысли снова зацепили предостерегающее изречение Завадского: «Знаешь, что нужно, чтобы работа приносила тебе радость? Взорвать изнутри всю прогнившую систему правопорядка и создавать ее заново. И набирать людей на конкурсной основе с заглядом в их души. На базе того, что мы имеем, надстраивать — еще более разваливать».