Книга Трясина, страница 186 – Борис Саркисов

23

Маркин сидел в своем кабинете унылым и разбитым. Он понимал, что слишком тяжелую ношу взвалил на свои худосочные плечи. Он так и не мог добиться ясности и определенности в отношениях с Жаном, и это его сильно удручало. Он мог бы воспользоваться добропорядочностью капитана Осипова, но пугала их взаимная неприязнь, которая с каждым днем становилась угрожающей. Он знал, что Жану отступать некуда — значит он постарается сделать все возможное и невозможное, чтобы оградить свое честное имя от провокаций и шантажа.

Сергей Георгиевич поднялся над столом и раздраженно постучал по нему. Надо посоветоваться с Пряхиным, иначе один неверный шаг и он сам угодит в капкан, и тогда даже областной прокурор ничего не сможет изменить.

Маркин поднял трубку и набрал номер.

— Иван Гаврилович…

— А, Сергей Георгиевич, здравствуй, — услышал в ответ добродушный голос. — Что у тебя?

— Поговорить надо.

— Заходи как можно поскорее, пока я не укатил по делам.

Маркин повесил трубку, взял со стола отчет Осипова о ходе расследования и отправился к областному прокурору.

— Ну, выкладывай, что у тебя, — предложил Пряхин, когда подполковник появился в его кабинете.

— На сердце кошки скребут, Иван Гаврилович, — с горечью в голосе сказал начальник следственного управления. — Имел беседу с Осиповым, но он ни в какую не хочет отступать. Говорит, что успокоится тогда, когда эту свору преступников не ухлопает за решетку. Упрям, как осел. Я заставил его задуматься над своей дальнейшей судьбой, но совсем не уверен, что он пойдет на попятную и примет мои условия.

— Какие?

— Я сделал шаг к примирению, обещал замять дело о взятке и наркотиках, но при условии, если он прекратит расследование этих загадочных убийств и покушений и займется конкретным делом — поисками этого проклятого трупа.

— А он что?

— Ни в какую.

— Сворачивать с намеченного маршрута нам теперь никак нельзя, Сережа, — мягким тоном успокаивал прокурор бледного, изможденного от переживаний Маркина. — Если придется, то осудим твоего Осипова как миленького. Подумаешь, шишка какая! Еще не таких сворачивали в рог. И пусть тебя ни кошки, ни мышки не скребут. Так было, так всегда и будет. Как повернем дело, так оно и закончится.

— А адвокат? А что если он найдет упрямого адвоката и тот подаст апелляцию и докажет невиновность своего подзащитного?

— Скажи мне, пожалуйста, есть ли у Осипова оправдания в отношении взятки? — спросил областной прокурор и сам же поспешил ответить: — Никаких. Он пойман с поличным и делу конец. Ну, а если… Адвокат, говоришь? — Пряхин язвительно усмехнулся. — Я их всех наперечет знаю. Есть среди них весьма красноречивые, которым палец в рот не клади. Такую речь закатят, что прослезишься, не придерешься, а потом как бы невзначай так искусно стушуются перед Прокуроровым оком, что сами отдадут своего клиента в лапы правосудия. Хочешь спектакль по такому сценарию? Если хочешь — будет.

Маркин слушал своего босса, глядя мимо него. Какое-то мрачное чувство собственной ничтожности закопошилось в глубинах его души: игра против Жана приняла ожесточенный характер и может перерасти в скандальную историю. Когда-то они оба, движимые патриотическими порывами, с риском для жизни вылавливали матерых преступников, делились Сокровенными мыслями, последней сигаретой… И презрение к самому себе в нем угрожающе росло: теперь при каждом столкновении они все дальше будут отдаляться друг от друга. Маркин знал, что Жана не переубедить, он не отступится от своих убеждений и намерений, за что, кстати, и уважал его. Это признание и бросало его в жар.