Книга Трясина, страница 189 – Борис Саркисов

— Пойду. После того, что я сейчас узнал от Вадима, пойду. Для записи разговора с Маркиным нужен карманный магнитофон.

— Будет.

— Спасибо, Леша, ты настоящий друг.

— Значит, договорились, — Королев пожал протянутую руку. — А мне надо бежать в управление. И не тяни с этим — времени в обрез. Перед тем, как пойти к Маркину, обязательно зайди ко мне.

Заперев за Королевым дверь, Жан возвратился в комнату, чтобы продолжить прерванный с Вадимом разговор.

— Ну, и какая у тебя фантастическая новость?

Вадим хотел рассказать о встрече с Колымеем, но на этот раз не позволил телефонный звонок,

— Жан, — услышал Осипов в трубке голос Зинаиды и замер. — Ты слышишь меня, Жан?

Выйдя из замешательства, он пробубнил:

— Ну, что еще тебе надо от меня?

— Приезжай срочно в кафе «Березка», — в ее приглушенном голосе звучала мольба. — Отбрось все неотложное и немедленно приезжай. Умоляю тебя, сделай так, как я прошу.

— Ты настаиваешь?

— Да, если хочешь. Иначе ты никогда не увидишь меня.

— Очередной подвох? — съязвил он.

— Хватит. Жан. ребячиться. Поиезжай. Мы с Надеждой Тарасовой сидим здесь за столиком и попиваем коньяк. Нужна она тебе или нет?

И Короткое время трубка молчала.

— Придешь или она тебе уже не нужна? — снова с мольбой спросила Зинаида.

Он действительно ребячился, хотя был уверен в искреннем желании Зины помочь ему, сгладить свою вину. Он дважды заезжал к Надежде, но на звонки в квартире никто не отвечал. Если он выжмет из Тарасовой признание, то будет иметь на руках неопровержимые козыри. Если отступит, откажется от помощи под напором тщеславия — значит сам виноват, значит не способен подчинить своей воле трезвый рассудок. Ну, а если…

Тогда он будет драться с яростью разъяренного зверя.

— Ладно, скоро буду, — прокричал он в трубку. — Никуда не отпускай эту сволочь до моего приезда.

Он бросил трубку и обратился к Вадиму:

— Ты на своей машине?

— Ага.

— Тогда погнали в «Березку».

25

Мидас ощупал свое изнывающее от истязаний тело. Левая нога вывихнута, сильно болит от прикосновения. Затекшие глаза полуоткрыты… Убивать его, видимо, не хотели, пока не выжмут какие-то сведения. Но какие? И что это за люди, которых он не мог знать, так как вошел в этот мир два месяца назад — мир с его непостижимыми таинствами, мир, которым правят дьявольские силы.

Он хотел подняться, не причиняя себе боль. Но это было невозможно. Оглянулся. Пустая сырая комната с голыми стенами, с потолка свисают тяжелые чернеющие паутины и две металлические цепи. Холодок стоял в спине: оказалось, что он прислонен к железному ящику. Увидев на нем ручку, схватился за нее. Медленно, стараясь не стонать, подтянулся. Ноги под ним выпрямились. Держась за стенку, двинулся к двери. Она накрепко заперта. Он собрал последние силы и дернул за ручку — дверь даже не

шелохнулась.

До слуха донеслись отдаленные шаги. Он замер, прислушиваясь. Шаги приблизились, а вскоре притихли за дверью. Пришлось возвратиться на прежнее место. В замке дважды провернулся ключ, и в комнату вошли два здоровяка. Они плеснули на него ведро воды, подняли и поволокли под аккомпанемент стонов. Открыв металлическую дверь, бросили его на деревянный пол.

— Ну, как, Рэм, вернулась память? — спросил Горилла.

Мидас посмотрел на него. Большого роста, сильно загорелый детина, с глубоко посаженными глазами и высокими широкими скулами, со спутанными и выцветшими на солнце длинными волосами. Был он в линялых с заплатами джинсах и лоснящейся зеленой рубашке.