Книга Персонаж, страница 105 – Павел Ковезин

— Мы оба знали, что ему не суждено жить, – серьёзно сказала Валери, – хватит уже играть в героя. Мы с тобой оба связаны смертью. Помоги мне, – она отчётливо произносила каждое слово, словно вдалбливая мне их в голову, – пожалуйста, – она закатила глаза, видимо, последнее слово ей далось с особым трудом.

— Ну, хорошо, – нехотя согласился я, – и что ты от меня хочешь?

* * *

Мы вышли из дома и сели в её машину.

— Вам и машины выдают на вашей… работе? – спросил я.

— Ага, ещё пистолеты и черные пальто, – ехидно ответила Валери, – для надёжности.

Она вставила ключ и завела мотор.

— И это… прости за друга, – вдруг сказала она.

— Проехали, – я тяжело вздохнул.

Через несколько минут мы оказались в больнице. Валери быстрым шагом шла по коридорам, в то время как я чуть ли не бежал за ней, гадая, куда она меня ведёт. Через пару поворотов мы оказались в одной из больничных палат. Перед нами на койке лежал мальчик лет четырнадцати. К лицу у него была присоединена кислородная маска, рядом стояла капельница. Медсестра, которая ухаживала за ним, кивнула Валери, когда мы вошли, и удалилась за дверь.

Валери села на стул рядом с кроватью и погладила мальчика по его светлым волосам.

— Это мой брат, Джерри, – тихо сказала она, не обернувшись на меня. – Уже около года он привязан к постели. Врачи говорят, что шансы, что он выйдет из комы, очень малы.

— Что с ним случилось? – спросил я.

— ДТП, несчастный случай, – ответила Валери, – почти каждый день я прихожу сюда и не знаю, чего мне ждать. Я хочу, чтобы он выздоровел, но понимаю, что, возможно, этого никогда не произойдёт. Так что… Киф, – она повернулась ко мне, – я хочу, чтобы ты сказал мне, когда он умрёт.

Семь лет назад я точно также стоял в больничной палате. Те же белые стены, та же кровать, только на ней лежал мой собственный отец, который не мог шевелиться и даже разговаривать. Меня и маму пропустили тогда в реанимацию, чтобы мы проведали его. Мы стояли в палате, и он крепко сжимал мою ладонь, а по его глазам текли слёзы. Я так и не смог сказать ему последние слова. Так и не набрался решимости сказать, что люблю его. Я просто молча стоял рядом и смотрел, как он медленно умирает. Медсестра вошла в палату, чтобы взять у него кровь. Как только в шприц подалась кровь, белые стены вдруг начали расплываться, я почувствовал неимоверную жару, и пол ушел у меня из-под ног. Темнота. Она окружала меня. Я слышал отдалённые голоса медсестры, слышал плач мамы, чувствовал, как они выводили меня из палаты.

— Как тебя зовут? – спрашивала медсестра, проверяя мою работоспособность.

— К-киф, – мямлил я.

— Сколько тебе лет?

— Пятнадцать.

Мне было пятнадцать лет, когда это случилось. Через минуту я пришёл в себя и сел на кушетку в коридоре.

— Ничего страшного, – улыбаясь, сказала медсестра, – небольшой обморок. Сейчас многие боятся крови. Даже взрослые мужики порой падают от одного её вида.

Кровь. Я не боялся крови. Дело было не в ней. Совсем не в ней.

И после того, как темнота медленно отступила, над головой медсестры я увидел знаки. Эти красные цифры, которые не давали мне покоя. Они были и над головой мамы и над всеми, кто проходил тогда мимо. Когда меня уводили домой, я последний раз заглянул в палату и увидел цифры над головой отца. Тогда я понял, что они означают. И понял, что моя жизнь изменится навсегда.