Книга Персонаж, страница 118 – Павел Ковезин

— Поздновато будет говорить, что это почта, – сказала Лиза.

— Что-нибудь придумаю, – ответил я, приложив ухо к домофону, из которого раздавались тихие гудки.

Спустя несколько коротких гудков никто не ответил. Не ответили и в следующей мною набранной квартире.

— Вероятно, все уже спят, – сказала Лиза.

— В День Города? Тогда уж скорее все пьют, – сказал я и набрал очередной номер. Тридцать седьмой.

Через минуту мне ответил грубый мужской голос:

— Да?

— Откройте дверь, пожалуйста, – не придумав ничего лучше, сказал я.

На той стороне трубки повисло молчание, будто мужчина раздумывал, открывать мне или нет. Через несколько секунд раздался звук отрывающейся двери.

— Спасибо, – сказал я в домофон и открыл дверь, предлагая Лизе войти.

На лифте мы поднялись на последний этаж. Крыша оказалась закрыта на тяжелый замок, поэтому нам пришлось довольствоваться балконом на 14-ом этаже.

Отсюда открывался действительно потрясающий вид на город. Его украшали тысячи желтых огоньков, горящих окон, где-то там, внизу. Прохладный воздух создавал приятную атмосферу. В ночном небе были видны звезды. Рассекая эту темноту, в небе пролетали самолеты, отсюда представляющие собой разноцветные точки. В такие моменты ощущаешь себя единственным человеком во вселенной, который словно завис над этим городом, поймав тишину.

Мы облокотились на перила балкона и несколько секунд просто наслаждались моментом. После Лиза продолжила диалог:

— Так вот, даже если на картинке с моей мозаикой будет разбитое сердце, я буду знать, ради чего старалась. Это будет бесценный опыт, который поможет мне собирать следующие паззлы гораздо быстрее.

— Возможно, в чем-то ты права. Но, согласись, будет обидно. Как по мне, этот паззл лучше собирать вдвоем, с родным человеком. Тогда и картинка будет соответствующая, – сказал я.

— Проблема в том, что ты не можешь посмотреть на коробку, чтобы увидеть картинку, – ответила она, – да и не узнаешь, собирал ли ты его один или с кем-то, пока не соберешь.

На несколько секунд между нами повисла пауза. Я не нашел, что ей ответить.

— А ты такой пессимист, потому что у тебя опыт в собирании паззлов? – спросила она с иронией.

— Да нет, – я вспомнил про Юлю, с которой так и не смог построить человеческие отношения.

Я был поглощён своим творчеством, она – своими проблемами. Тогда на крыше ей нужен был не я, а психолог.

— Я, как и ты, уже два месяца пытаюсь собрать один и тот же паззл, казалось бы, не поддающийся сборке, – задумчиво ответил я, посмотрев вдаль.

— Ты не про рокершу случайно говоришь? – спросила Лиза. – Я от Кати слышала, что у вас, вроде как, были проблемы.

— С Томас я расстался уже слишком давно, чтобы об этом говорить, – с грустью ответил я. – У меня другая проблема.

Юля.

— Расскажешь мне эту историю?

Я облокотился на балкон, наблюдая за этим маленьким городом, сгорающим в желтых огоньках.

— Она слишком банальна, чтобы ее рассказывать, – сказал я, – расскажи мне ее кто-нибудь, я бы посоветовал человеку забыть. Просто забыть, как бы больно не было. Но когда ты находишься внутри этой истории, более того, когда ты сам – история, это видится несколько под другим углом. И среди кучи человеческих факторов, логических выводов и стереотипного мышления, ты видишь то, что не поддается описанию. Ты видишь взгляды, которые значат больше, чем что-либо, но которые не воспроизводятся при помощи слов, ты слышишь случайно оброненные фразы, пытаясь увидеть в них отголоски любви, ты чувствуешь эти теплые объятия. И понимаешь, что ничего ближе и роднее быть не может. Даже несмотря на то, что против этого стоит куча фактов, которые ты, словно наивный школьник, отрицаешь.