Книга Папочка, спаси нашу маму, страница 19 – Кэти Свит

Находясь на границе сознания, улавливаю горькую усмешку.

— Он совершил ошибку и жестоко за нее поплатился, — заверяет брат. — Поверь, боль из его сердца никогда не уйдет. Но это не твоя боль и не твоя вина. Тебя он любит. Ради тебя он готов измениться. Подумай. Дай ему шанс.

Слова доносятся уже сквозь толщу воды. Проваливаюсь в сон. Уплываю.

Ответить ничего не могу.

Плавая между сном и реальностью, вижу Никиту. Мое сердце замирает, когда я замечаю с ним наших дочерей.

Только малышкам не по шесть месяцев, а по семь лет. И Ник их катает не в коляске, а они наперегонки едут по парку. Наворачивают круги вокруг глубоко беременной меня, счастливо хохочут и после того, как я, устав ходить, опускаюсь на лавку, отъезжают в сторону.

Наблюдая за происходящим как бы со стороны, вижу себя прогуливающейся по этому же самому парку, но уже с коляской. В люльке спит наш с Ником сын Марк. Мы его назвали в честь лучшего друга.

Далее я вижу уже, как Никита учит Марка ходить. Затем перед глазами одна за другой мелькают картинки, как наш сын идет в школу, как девочки переходят в пятый класс, как выпускаются из девятого…

Вся наша счастливая жизнь мелькает кадр за кадром, я лишь успеваю рассмотреть картинку, как она тут же меняется. Дни рождения, свадьбы, рождение внуков и всегда-всегда-всегда наполненный непомерной любовью и нежностью взгляд Ника.

А затем картинки резко прекращаются, и я вдруг вижу себя одну. Будущее в этом случае не кажется таким счастливым, как было до этого.

Сделав глубокий вдох, я выныриваю, словно из-под толщи воды, открываю глаза и встречаюсь взглядом с Никитой.

— Юля пришла в себя, — брошенная мне короткая фраза Анны Ланской выбивает воздух из легких и заставляет посмотреть на лежащий на столе телефон.

Никаких уведомлений.

— Как давно? Кто вам сообщил? — заваливаю мать Юли вопросами. От нетерпения не знаю, куда себя деть.

Девочки хорошо поели и уснули, я переложил их в кроватку. Пока идет разбирательство, и у меня нет доступа в отделение, я провожу его здесь.

Наши с Юлей девочки оказались самыми милыми на свете малышками. Я могу любоваться на них безотрывно целыми днями напролет.

Подмечаю разрез глаз, ушки, волосики… Пребывая в щенячьем восторге, в малышках вижу продолжение себя.

Целую каждый пальчик, любуюсь каждой ресничкой, упиваюсь сладким младенческим запахом и понимаю, что не могу своих девочек потерять.

Я проникся к каждой малышке особой любовью. Нить, которая нас связывает, не разорвать.

— Слава звонил, просит передать тебе, чтобы приезжал. Юле долго бодрствовать еще нельзя, но он договорится, и тебя пропустят к ней в любое время, — сообщает Анна.

— Девяткина его с потрохами сожрет, — комментирую самодеятельность, которую устроил Ленский. Но оставаться вдалеке от любимой никак не могу.

Сердце рвется к ней как никогда сильно.

Прощаюсь с Ленской-старшей и, едва переодевшись, выдвигаюсь к НИИ. Без труда миную турникеты, поднимаюсь на лифте на верхний этаж и захожу в реанимационное отделение.

— Явился-таки, спаситель, — то ли с восхищением, то ли с презрением произносит Савелий Никифорович, едва я переступаю порог. По интонации не понять ни его настроения, ни расположения духа.

— И вам добрый день, — здороваюсь, игнорируя непонятный выпад в свой адрес.