Книга Пленница Золотых Песков, страница 17 – Тина Солнечная

Вскинув голову, я обернулась и яростно уставилась на мужчину, который всё так же спокойно плавал в воде, не обращая на меня ни малейшего внимания, будто я была частью интерьера, а не стояла перед ним обнажённая, прикрытая лишь тонкой тканью.

— Верни платье! — потребовала я, горя от смущения и злости одновременно.

Он даже не потрудился посмотреть на меня. Лишь небрежно провёл рукой в воздухе, продолжая плавно рассекать воду мощными руками.

И в ту же секунду тонкая ткань снова обвилась вокруг моего тела, словно никогда и не исчезала.

Я стиснула зубы, прижимая к себе возвратившуюся одежду, и, не удостоив его больше ни словом, ни взглядом, выскользнула за дверь, скрывая за спиной всю бурю чувств, что клокотала внутри.

Но даже когда дверь тихо закрылась за мной, я всё ещё ощущала его взгляд на своей коже.

И знала — он не преследовал меня не потому, что передумал.

А потому что был слишком уверен: я ещё сама вернусь.

Коридоры были пустынны, тёплый воздух купальни ещё держался на коже, когда я миновала несколько залов, стремясь как можно быстрее добраться до своих покоев и спрятаться за тяжёлыми дверями, где можно будет наконец остаться наедине с собой и своими дрожащими мыслями.

Но судьба, как всегда, решила иначе.

На повороте, ведущем к моим покоям, меня встретила группа женщин. Красивых. Высоких. Идеально сложенных, словно их вылепили из песка и солнечного света. Их лёгкие одежды больше открывали, чем скрывали, а тонкие украшения звенели при каждом движении, наполняя воздух мелодичным звоном.

Их было трое.

И каждая смотрела на меня так, будто перед ними стояла не живое существо, а досадная ошибка мироздания.

Они остановились, преграждая дорогу, а их взгляды скользнули по мне — оценивающе, холодно, с той откровенной враждебностью, которую невозможно спутать ни с чем.

— Значит, ты и есть сосуд, — первой заговорила женщина с густыми тёмными волосами, украшенными золотыми нитями. Её голос был сладким, как мёд, но в каждом слове слышался яд.

Я выпрямилась, стараясь не показывать, как дрожит внутри всё после недавней сцены с правителем. Эти женщины, в отличие от него, не собирались играть в вежливость.

— И что с того? — спокойно спросила я, встречая их взгляды без страха.

Другая, рыжеватая, с глазами цвета янтаря, презрительно усмехнулась, отведя взгляд, словно моё существование оскорбляло её само по себе.

— Ты не отсюда. Ты чужая. Грязная песчинка в великой цитадели, — произнесла она.

Третья, самая молчаливая из них, шагнула чуть ближе, скользя вокруг меня, словно оценивая добычу, которую только предстоит растерзать.

— Великий правитель был наш, — тихо сказала она, и её голос звенел осколками разбитой гордости. — Мы служили ему. Мы принадлежали ему. А теперь… теперь ты. Не думай, что займешь наше место.

Я подняла подбородок выше, чувствуя, как злость поднимается внутри, тёплая, упорная, вытесняющая страх.

— Я никому не принадлежу, — произнесла я, каждый звук словно вытачивая из воздуха, сдерживая дрожь, которая так и норовила прорваться наружу.

Женщины переглянулись, и в их взглядах вспыхнули недобрые искры — уже не просто холодное презрение, а злая, тяжёлая враждебность.

— Пока ты не разделила ложе с правителем, — усмехнулась темноволосая, делая шаг ближе, так что между нами осталась всего пара шагов. — Но если у тебя есть хоть капля разума, ты сама исчезнешь отсюда. И сделаешь это быстро. Пока ещё можешь.