Книга Прикладная рунология, страница 95 – Дайре Грей

Он улыбнулся. Конечно, испугалась. И не признается, потому что страх никому не поможет, а Ульрике слишком практична, чтобы тратить время на то, что не несет пользы. Нет, она скорее поднимет на уши всех тех, кто поставлен в известность об их романе и может что-то знать о нем и о его семье. Она будет присматривать за ними издалека, зная, что для него нет ничего важнее. И в нужный момент незваной явится в его дом, чтобы поднять с постели и отправить туда, куда не может войти сама. Можно ли желать чего-то большего?

— Спасибо.

Слов мало. Их никогда не хватит, чтобы выразить все то, что он чувствует. Но она научилась понимать его. И ответила не сразу.

— На здоровье.

В ее голосе звучала печаль, усталость и отголоски бессонных ночей, напряжения, которое не отпускало сутками. Его счастье невероятно сильное. Но ей тоже нужен отдых. А их время уже истекло.

Кристиан с сожалением отстранился и позволил женщине слезть с кровати.

— Мне нужен мой камердинер. И карета.

— Я позову, — Ульрике кивнула и подобрала с кресла, придвинутого к кровати, берет. — И пойду. Пора возвращаться домой.

— Ты можешь выйти со мной.

— О, нет, — она снова усмехнулась. — Я пришла сюда через черный ход и уйду также. Не нужно, чтобы меня увидела личная горничная твоей жены или экономка. Хватит шока у дворецкого.

— Он будет молчать, — в старом слуге герцог был уверен.

— Вот и не стоит создавать ему лишних проблем. Будь осторожен, — серьезно добавила она, а затем скрылась за дверью, напоследок взглянув на него так, что душу куснула совесть.

Она не заслужила эту жизнь наполовину. Как и Ивон… Давно стоило бы все решить, отпустить, забыть… Но, как и все Сантамэли, он был эгоистом. И не собирался отказываться от собственного счастья.

— Ваше Высочество, — появление камердинера прогнало лишние мысли и напомнило о том, что ночь еще только начиналась.

— Приготовь мне что-нибудь попроще из одежды. Я еду во дворец…

…Милисент дрожала и сама не понимала, от чего сильнее. От ночной прохлады или от страха. Она прижала ладонь к шее, ощущая удушье даже на свежем воздухе, и подавила желание обернуться. Нельзя. Нужно делать вид, что она никуда не спешит и ни от кого не бежит. И вообще, она всего лишь служанка, которая поздно возвращается домой.

Женщина опустила голову и поспешила дальше по улице, стараясь не смотреть по сторонам. Страх подгонял. Конечно, ее не должны были хватиться до самого утра. Она хорошо разыграла представление с мигренью, и даже собственная служанка ей поверила, но все же… Всегда что-то может пойти не так. А ей нельзя попадаться.

Когда вышла утренняя газета про вчерашний арест в доме Герхарда, весь выстраиваемый ранее настрой рухнул, уступив место ужасу. Если император не пощадит даже своего брата, то что говорить о ней? Как спастись? Ответа не было. Как и вообще каких-либо известий из особняка. Поверенный не появлялся. Полиция тоже. И эта тишина довела ее нервы до предела. Осталось лишь одно желание — бежать. Как можно быстрее, и как можно дальше. А там… Будь, что будет.

Милисент действовала в каком-то забытьи. Словно кто-то другой намного лучше знал, что ей делать и подсказывал на ухо. А она… Она просто делала. Собрала небольшую сумку с драгоценностями, наличными и сменой белья. Прикинулась больной. Подыскала в гардеробе самую неприметную одежду, купленную в магазине готового платья. Зачем она сделала эту покупку, баронесса и сама не смогла бы внятно объяснить. Разве что собственными смутными страхами. И абсолютным нежеланием снова попадать в зал суда и под следствие. Кажется, пережитый некогда ужас так прочно засел у нее в мозгу, что избавиться от мыслей о нем оказалось невозможно. Вот она и готовилась к чему-то подобному. Каждый день. Понемногу.