Книга Не буди Лихо, страница 150 – Александра Стрельникова, Этта Гут

— Господин прокурор, я полагаю, что истинные мотивы убийства заключены именно здесь, в этой небольшой книжице.

— Не смейте! — Миша бросился к парапету, ограждавшему место подсудимого. — Вы не имеете права позорить маму! Не имеете… — плечи юноши задрожали, и он с рыданьями рухнул обратно на скамью.

— Теперь, господа, мы с вами можем сделать еще один вывод, — бесстрастно продолжил Зельдин. — Михаил Румянцев тоже знаком с содержанием дневника своей матери. Вопрос: когда он мог узнать его, если нам с вами только что рассказали, что тетрадь постоянно хранилась у няньки и лишь в вечер убийства, когда, заметим, Миши не было дома, по чистой случайности попала в руки Александры? Не знаете? Вы, Александра Павловна, по-прежнему отказываетесь говорить на эту тему? Ну что ж, я понимаю вас… Вы, господин Румянцев? Тоже нет… Жаль. Рискуя показаться вам обоим неприлично навязчивым, я тем не менее продолжу.

Зельдин кивнул словно сам себе, помолчал с секунду и продолжил:

— Итак, я предлагаю всем вам, господа, поставить себя на место этой молодой прекрасной женщины, в семнадцать лет отданной замуж за человека, успешно превратившего последующие десять лет ее жизни в ад. Причем, как явствует из этой тетради, совершенно осознанно. Но об этом после. А теперь представьте себе, что случайно вы узнаете нечто, способное причинить страдание самому мучителю, возможно, стать тем рычагом, с помощью которого можно будет перевернуть всю вашу постылую жизнь, помочь обрести свободу! Что вы станете с этим делать? Ну конечно же! Бросите в лицо негодяю в тот самый момент, когда он вновь, в который раз поднял на вас руку! Вот что за крики услышал Миша, пробираясь к двери черного хода! Вот какое знание толкнуло его нашарить в кармане пальто револьвер, про который, если вы помните, мальчик даже не знал, заряжен он или нет! Вы спросите, что могло быть такого в старой тетрадке, хозяйка которой давно уже обрела покой? Ну что ж. Давайте заглянем!

В наступившей тишине шуршание переворачиваемых адвокатом страниц звучало сухо и зловеще.

— Запись от семнадцатого октября... года. Саше едва исполнилось семь лет, Миши еще нет на свете. «Сегодня к нам в имение вновь приехал граф Василий Станиславович Орлов, — пишет Ирина Румянцева. — Этот человек страшит меня, хотя я и не могу объяснить причины, ведь он всегда подчеркнуто любезен и внимателен ко мне. Когда я рассказала о своих страхах Павлуше, он только посмеялся, спросив, не беременна ли я, потому что такой мнительностью может отличаться только женщина в положении. Нет, к сожалению, это не так…» Пролистываем несколько страниц. Запись за ноябрь того же года. Читаем. «Опять приехал Орлов. В последнее время он почему-то зачастил к нам, хотя всегда говорил, что терпеть не может поверхность. Даже на своих землях ничего не строит за ненадобностью. А тут чуть не каждый месяц. С чего бы это?» И еще несколько дней спустя. «Слава небесам, он отбыл. Теперь у меня нет никаких сомнений, касательно того, что влечет графа в наше захолустье. Это я. Нет, я не ошибаюсь, да, собственно, он и не думает скрывать свои намерения. Другая была бы рада — посреди бесконечной скучной зимы флирт с молодым красавцем-аристократом, да к тому же богачом с островов, что может быть приятнее! Но, должно быть, я не современна… И потом он пугает меня... Да и не только меня — вся нежить в доме словно сговорилась против него. Хухлики путают ему шнурки и гадят в носовые платки. Жихарки навели в постоянно отводимой господину Орлову спальне такую атмосферу, что хочется бежать оттуда, закрыв глаза. Даже домовой — уж на что он у нас серьезный да рассудительный — и тот делает все, чтобы гостю в доме было неуютно. Один только Павел будто и не чувствует всего этого...»