Книга Не буди Лихо, страница 62 – Александра Стрельникова, Этта Гут

— А как же быть с аристократической гордостью и высокомерием? Сама графиня Орлова ходила на поклон к мужику-полукровке!

Если Олег и продолжал издеваться, то как-то по инерции. Он был далеко не глуп и по достоинству оценил поступок Александры.

— Чванство более присуще людям неумным, Олег Федорович. Разве вы этого не знали? Или ваше невысокое мнение обо мне оказалось еще ниже, чем я могла предположить?

Иевлев поднял обе руки, давая понять, что сдается:

— Давайте заключим перемирие, Александра Павловна. Тем более что в этом последнем деле наши интересы, похоже, совпадают.

— Я рада, что вы признали хотя бы это.

— А что касается Ивана…

— Что касается чувств Ивана Димитриевича, — ровным бесстрастным голосом перебила его графиня, — то наши цели тоже схожи. Он прекрасный человек, но я была бы рада, если бы ему удалось забыть… то, что он испытывает ко мне.

Иевлев, прищурившись, следил за ее лицом, но не смог прочесть на нем ничего. Абсолютно ничего. Волнение выдала лишь небольшая заминка, когда графиня подыскивала слова, чтобы облечь любовь Ивана в приличные, ничего не значащие выражения. Эта женщина, как и всегда, полностью держала в узде все свои чувства, какими бы они ни были…

Служебный паролет забрал Иевлева с поверхности через два дня. За это время удалось вытянуть из сельчан все, что они знали о последних месяцах жизни Наташи Петренко, о ее последней любви, а особо о ее темноволосом статном «предмете». Теперь Олег почти не сомневался, что Григорий Строев был совсем не тем, за кого выдавал себя — зоркие глаза местных жителей быстро подметили мелкие несоответствия, и теперь, благодаря вмешательству старосты, люди охотно выкладывали свои подозрения столичному сыщику.

Последней каплей явился рассказ молодого охотника Петра Иннокентьева, чей старший сынок тоже побывал в той злополучной полынье. Он решил по-своему отблагодарить Ивана Чемесова — подарить ему шкуру огромного медведя-шатуна, которого завалил в прошлом году, а чтобы у барина не было возможности отказаться от объемистого подношения, сам отправился на станцию к отбытию поезда. Там-то на перроне ему и показалось, что среди отъезжающих он приметил Гришку Строева. Правда, одет тот человек был в добротное платье и походил теперь скорее на зажиточного жителя островов, чем на мужика с поверхности.

Петр решил, что ему померещилось, и не придал этому особого значения. А потом он узнал о гибели Наташи Петренко… Глаз у Иннокентьева был молодой, по-охотничьи зоркий, но даже он не был убежден, что при случае сможет уверенно опознать заезжего «коробейника».

И эти, последние показания вдруг натолкнули Иевлева на мысль, которая ему ранее, до посещения поверхности, и в голову не приходила: а что если потенциальный убийца не совсем человек? Что если он полукровка? Что если люди не видят его в упор и не могут после даже описать не потому, что он ловок и умен, а потому, что просто способен магически отводить им глаза?..

А Иван тем временем маялся в больнице. Он уже совершенно извелся, попав в непривычное для себя, иное течение жизни — медленное, тягучее, словно где-то в зазеркалье, где время ведет себя совсем по-другому. Порой ему казалось, что болеется ему так тяжело во многом именно поэтому. Человек действия, привыкший к насыщенному, изматывающему ритму, постоянному напряжению, неожиданным побудкам, беготне и перелетам с острова на остров, он задыхался в четырех стенах. Более того — в четырех столбах опротивевшей больничной койки, с которой ему пока что и подниматься-то не позволяли!