Книга Отец моей подруги, страница 70 – Асия Кравец

— Дверь открыта, Юля. Можешь идти. Но в ту секунду, когда ты переступишь порог дома без моего разрешения, все изменится. Ты не найдешь работу, тебя отчислят из университета, а твоя комната в общаге окажется занята. Я не тиран и не изверг. Просто я знаю, что будет лучше для тебя. Однажды ты меня поблагодаришь за все.

Он выпрямился и направился к выходу, оставляя меня одну в этой огромной, холодной комнате. У самой двери он остановился, повернул голову в сторону.

— Где ванная ты уже разобралась. Моя одежда в шкафу, можешь выбрать футболку или халат. А я продолжу готовить, пока рыба не протухла.

Щелчок двери отозвался в моей груди острой болью. Я буквально чувствовала, как он прогибает меня.

В комнате было так тихо, что я слышала собственное прерывистое дыхание. Огромная кровать, шелковые простыни, вид на ночной лес. Красиво, но так неуютно. Будто нет в этом доме сердца. Как и у его хозяина.

Здесь всё казалось дорогими декорациями к какому-нибудь кассовому фильму, в котором я внезапно получила главную роль, не читая сценария.

Я приняла душ, обмоталась полотенцем и подошла к шкафу. Отрыла тяжелую створку, и на меня пахнуло им. Тот самый аромат. Такой родной, не смотря ни на что. Дорогой табак, кедр и что-то неуловимо властное. Перебирая вешалки, я наткнулась на простую белую футболку. Она была большой и явно доставала мне до колен. То, что нужно.

Это было странно. Я стояла в его одежде, в его доме. В то время, как Ясемин там проклинает мое имя и возможно рассказывает все своей матери.

Я подошла к окну. Карим не лгал. Он в состоянии сделать мою жизнь невыносимой. Университет, работа, общага. Ему все это по зубам. В его мире люди были шахматными фигурами, и он только что передвинул меня на клетку рядом с собой. Но самое страшное было не в его обещаниях. Самое страшное - это то, как моё сердце пропустило удар, когда его губы были в миллиметре от моих.

Я ненавижу его за то, что он делает с нами. И ненавижу себя за то, что эта ненависть так легко меняется местами с обожанием где-то в грудной клетке. Меня все еще тянуло к нему. Он все еще волновал меня. Привлекал, как мужчина.

Я долго стояла у окна, а потом решилась и вышла из комнаты.

Из кухни потянуло аппетитным запахом жареной рыбы. Карим, авторитет, как любила хвастать Ясемин, человек, которого боятся в этом городе, сейчас спокойно готовит ужин, пока его семья рушится. Это пугало меня больше всего. Он не думал о том, что поступает плохо. Он думал лишь о своих желаниях. И ничего не боялся.

Я медленно пошла на запах еды. Есть не хотелось, но тишина спальни душила меня. Зайдя на кухню, я нашла его там. Он закатал рукава рубашки, обнажая сильные предплечья. В его движениях столько уверенного спокойствия, будто ничего не случилось. Как он так может?

— Ты долго, - не оборачиваясь, произнес он. - Садись. Почти готово.

Я замерла у входа, глядя на его широкую спину.

— Карим, - мой голос дрогнул. - А если Зайнап приедет сюда? Сейчас? Что ты ей скажешь? «Познакомься, это Юля, она теперь будет жить с нами»?

Он выключил гриль и медленно повернулся ко мне. Его лицо было непроницаемым, но в глубине глаз я увидела холодную решимость человека, который уже всё просчитал и продумал.

— Она не приедет сюда. Будь спокойна.