Книга Серая шейка. Непридуманная смерть, страница 26 – Груша Ерофеева

Потоки грязи не проходят бесследно. Первый же автослесарь из мастерской нашего гаражного кооператива, к которому я обращаюсь за мелкой работой, разговаривает со мной, не скрывая презрения. Он откровенно не желает иметь дела с бабой, обокравшей своего сына. Не исключаю, что я еще и баба, которая все годы брака трахалась со всеми подряд извращенным способом. Врать бывшелюбимый муж умеет. Я жила с ним четверть века и верила в его враньё. А чужие и подавно поверят.

Выходной день. Звоню сестре и прошу встретиться у меня:

— Не говори маме, что идёшь ко мне, не хочу её лишний раз волновать, — прошу.

Я всё ещё надеюсь, что всё услышанное от Кирилла — враньё. И все мои выводы — ошибочные. А мои воспоминания — кульбиты воспаленного воображения. Я мнительная. И, вполне возможно, сумасшедшая.

Они — моя семья. Да, я нелюбимая дочь. Но всё же дочь. Родная. Не на помойке подобранная. И сестра родная. Ну не могли они так со мной... Столько лет...

Сестра приходит в великолепном настроении. Она последнее время просто сияет. Раньше чаще всего бывала не в духе и плевалась во всех ядом. А сейчас расцвела.

Начинаю издалека. И вывожу на признания Кирилла о их со Светой многолетних отношениях. Выбираю слова. Смягчаю формулировки.

Сестра отвечает так же расплывчато. Уклончиво. Она судья. И хорошо знает, что чистосердечное признание никогда не облегчает ничью участь. Только упрощает доказывание вины.

И признаний от неё я никаких не слышу. Но она не отрицает: да, много лет лез со своими чувствами. Да, вёл мутные разговоры. Да, стоял на коленях и признавался в любви. Было дело.

Мне и этого более чем достаточно. Значит, не просто наврал с чистого места.

И по времени выходит, что в любви признавался как раз в тот тяжёлый для меня момент, когда я была беременна и решала, оставлять ребёнка или не оставлять. А меня сейчас пытался завиноватить. Якобы после аборта он осознал, что я его не люблю, и пустился во все тяжкие от моей «нелюбви». Это я его подтолкнула к изменам. На самом деле он остался тогда со мной лишь из-за того, что Света не приняла его «любовь» с восторгом. А приняла бы, и он развелся, и неважно, с одним я была бы ребёнком или с двумя.

А ты, сестричка, так хорошо держала его якобы на расстоянии, что таскалась с нами везде, словно вторая жена. Кидалась к нему всякий раз дома:

— Кирилл, помассируй мне плечи...

И Кирилл массировал, млел и пускал слюни. Невольным зрителям этих массажей делалось неудобно. Про мои забитые работой мышцы муж не вспоминал. Однажды кинулся и к невестке:

— Давай и тебе сделаю массаж.

Но та шарахнулась от него как от заразного.

Сестричка с Кириллом тискалась по углам — да, я это видела своими глазами, только придумывала им оправдания.

Щебетала про замечательного Кирюшу. Защищала его в спорах. Выходит, поощряла его? Держала за ложноножку? Мужиками легко управлять, когда намекаешь, даёшь надежду. Да и только ли надежду? Может, и просто давала? Понятно, я могу их спрашивать до посинения. Никто из них никогда не признается.

Оба врут!

Он передергивает факты, выгораживая себя.

Она сейчас юлит жопой. Понимает, что отрицать совсем не получится. И поэтому выдаёт урезанную и выгодную часть правды.

Он домогался.

Она отвергала.

Да ты, блядь, просто невинно-трахнутая овечка!