Книга Серая шейка. Непридуманная смерть, страница 66 – Груша Ерофеева

Мне совсем обидно лежать вот так резиновой куклой и я пытаюсь приласкать сама себя, но меня останавливает грозный оклик:

— Ты что делаешь? — Саша возмущён. — У меня ни одна женщина так не делала.

Хочется спросить как они делали. Неужели все до одной лежали бесчувственными брёвнами?

Саша любит рассказывать о том, какие именно ему нравятся женщины. Не такие как я. Ему нравятся очень худые. А я пусть не толстая, но в теле. И ему нравятся безгрудые. И тут прям совсем мимо. Потому что грудь у меня при скромном теле весьма нескромная, пятый размер. Обычно мужчины образно пускают слюни на мою грудь. И смотрят чаще всего туда, а не в глаза. Но, пообщавшись с Сашей, я начинаю стесняться своей груди. По его мнению, большая грудь — уродство.

Муж никогда не делал мне комплименты по поводу внешности. Разве что в самом начале нашего знакомства. Но и замечаний не делал тоже.

Да, в браке я не была высокого мнения о своей внешности. И откуда бы ему взяться, высокому, если с детства я от родных не слышала слов мягче, чем уродка, толстожопая и прочие, прочее. Это сейчас, жизнь прожив, я стала спокойнее относиться к своему телу. Стала понимать, что внешность у меня вполне себе приятная. Нет во мне красоты. Но нет и никаких особых уродств, чтобы не вылезать из-под плинтуса. Начала приобретать какую-никакую, но уверенность. С возрастом и совсем загордилась. Многие мои ровесницы, и даже из числа красавиц, распузели, сгорбились, обабились, что ли.... Я же сохранила свою юношеские формы. Даже похорошела.

И вот Саша роняет мою и так непрочную самооценку. Делает он это не грубо как мой папа, но исподтишка, между делом, между слов, взглядами и намёками. Вроде бы скажет что-то нейтральное, а ощущение, что оскорбил.

Время от времени он называет меня Олей. Молчу, но наконец взрываюсь:

— Я не Оля!

Понятно же, что я ему интересна тоже как костыль, как слабая тень той, кого ему действительно недостает. Какие мы оба жалкие. Терпим подобие, только бы не признаваться себе, что на самом деле мы одиноки.

Раздражение копится. Почему я не могу защитить себя сразу после обидных слов? Почему всегда терплю, пока терпелка не заканчивается? Это явно из детства — привычка терпеть унижения. И после мое терпение родные восхваляли как талант. А на самом деле манипулировали, чтобы и дальше обделывать свои делишки.

— Наша Маша ангел! — Так говорила вслух. А на самом деле думали "Наша Маша дура".

Все понимаю. Но продолжаю терпеть и подстраиваться. Ищу компромиссы в сексе. Чтобы не лежать бревном, инициирую свою позу сверху. Так мне позволительно подумать о собственном удовольствии.

Зажгла свечи. На мне один из самых красивых костюмов, белые чулки с эффектной резинкой. От моих движений грудь выскакивает из-под тонкого кружева. Ловлю на ней взгляд Саши. Обиженный какой-то взгляд. Прослеживаю его. Тень от свечей чётко обозначила небольшие шрамы от растяжек на груди. Обычно они почти незаметны. Сашин член, и без того слабо обозначенный в моём теле, совсем сник, скукожился. Его хозяин — эстет. И зрелище растяжек на моей груди охладило едва тлеющий пыл любовника.

Первое движение — послать Сашу с его стручком лесом. Встать и выпроводить.

Вдох-выдох. Я не могу так поступить с ним. Мужчины ранимы в этом плане. А возрастные еще более ранимы. Поведу сейчас себя грубо и у него может вообще никогда больше не встанет. Я готова взять на себя ответственность? Нет. Поэтому закидываю гордость в яму — я что, приготовила себе новую яму, уже для оскорблений от Саши? — и поднимаюсь, не говоря ни слова. Доласкиваю его руками. Провожаю домой и уже в коридоре максимально спокойно произношу: