Книга Измена. Круиз для одинокой жены, страница 21 – Кира Арден

— Диана, что за бред ты несешь? — голос Артема звучит низко. Он резко сбрасывает её руку со своего плеча и отступает на шаг. В его лице — ничего деланого, только настоящая злость. — Выйди вон. Немедленно.

Брюнетка театрально округляет глаза, идеально накрашенные губы капризно изгибаются. Она явно не ожидала такой жёсткой реакции при посторонних.

— Тёмочка, ну что ты злишься? Подумаешь, назвала вещи своими именами! Папа уже вовсю обсуждает слияние наших активов, а ты все играешь в гордого одиночку. Нам же нечего скрывать перед... подрядчиками, верно?

Она снова бросает на меня этот снисходительный, оценивающий взгляд победительницы.

И в этот момент у меня в голове — не сразу, через секунду — щёлкает совершенно отчётливая параллель. Я уже это видела. Один в один. Только декорации поменялись с уютной спальни на бетонную бытовку, а героиня — с Кати на её более состоятельную сестру по тактике. Те же интонации, тот же снисходительный осмотр сверху вниз, та же уверенность, что я сейчас уйду с поджатым хвостом.

Только Кате я тогда поверила. А Диане — не обязана.

— Не стоит устраивать семейные сцены на рабочем месте, — мой голос звучит ровно. — Мы с Артемом Сергеевичем уже обсудили все ключевые моменты по вентиляции. Оптимальное решение найдено.

Я начинаю собирать чертежи со стола, сворачивая их в тугой рулон.

— Лена, послушай меня... — Артем делает шаг ко мне, не обращая никакого внимания на недовольно фыркающую Диану. Он протягивает руку, пытаясь перехватить тубус с чертежами.

— Елена Александровна, — жёстко поправляю я, отступая назад и глядя ему прямо в глаза. — Если у генподрядчика возникнут дополнительные вопросы, прошу направлять их официальным письмом на электронную почту моего бюро. Мой помощник внесет их в график согласований. Всего доброго.

Я разворачиваюсь и выхожу из бытовки, сжимая в руке кожаную папку так, что белеют костяшки пальцев.

Дорога от строящегося небоскрёба до парковки идёт у меня плохо: я не помню, как нажимала на лифт, как проходила турникет, как кивала охраннику. Внутри ничего не плачет. Внутри просто очень громко работает старый, проверенный мотор: дышать, идти, не оглядываться. Я спиной чувствую, как Артём смотрит мне вслед сквозь пыльное окно бытовки, но не позволяю себе ни разу обернуться. Только в машине, в спасительной прохладе салона, я бросаю папку на соседнее сиденье, утыкаюсь лбом в кожаную оплётку руля и позволяю себе один долгий, со всхлипом, выдох.

Никаких слёз. Никаких истерик. Лимит доверия к мужчинам исчерпан полностью и обжалованию не подлежит.

Августовская жара накрывает Москву плотным, удушливым куполом. Следующие две недели становятся испытанием на выносливость. Работа на объекте кипит, сроки поджимают, заказчик требует еженедельных отчётов, и я вынуждена появляться в Москва-Сити почти каждый день.

Но я выстраиваю чёткую дистанцию. Я общаюсь исключительно с прорабами и инженерами. Если мне нужно согласовать изменения, я делаю это через начальника участка. Артём звонит мне десятки раз с незнакомых номеров, но я методично блокирую каждый из них. Он пытается подловить меня на объекте, но я всегда приезжаю с помощником или в сопровождении представителей заказчика, делая любой личный разговор невозможным.

Я вижу, как он злится. Вижу, как у него сжимаются челюсти, когда мы случайно пересекаемся в коридорах строящегося ресторана, и я прохожу мимо с дежурным «добрый день». Он похож на сжатую пружину, но его удерживает моё внешнее, демонстративное равнодушие. Внутри каждая такая встреча оставляет ожог. Но «внутри» — это уже не их с Дианой дело.