Книга Пыль и сталь, страница 180 – Илья Карпов

Услышав эти слова, эльф встрепенулся, будто очнулся от сна.

— Нет, время для расставания еще не пришло, Таринор. К тому же я думаю не об этом, а о словах того человека. О том, что эльфийка в замке кричала перед смертью.

— Да, «нед-ревион» или что-то вроде… Точнее было не разобрать, Игнат постарался на славу. Ну так что это значит?

— Это означает… – Эльф помедлил, подбирая слова. – Это означает самое омерзительное и преступное, что может сделать человек, эльф или гном. И прощения этому нет ни в этом мире, ни в любом другом.

Драм поднял на Таринора бледно-голубые глаза и медленно проговорил, задыхаясь от ненависти к каждому произносимому им слову:

— Nedrevion означает «братоубийца».

Лучи закатного солнца заглянули в покои Маркуса Аронтила, бывшего декана факультета огня. Они подсветили пылинки на письменном столе, заглянули в стеклянные дверцы книжного шкафа, добрались до небрежно убранной кровати. Вот они доползли до пушистого кота, сладко спящего на ней, и рыжая шерсть обратилась языками пламени. Но тот лишь зажмурился и отвернулся, не желая отпускать сон.

Свет потускнел, и вскоре в комнате сделалось темно. Из окна потянуло прохладным морским ветром. Кот дернул ухом и лениво разлепил глаза. Все вокруг оставалось по-прежнему: кровать, стол, оба шкафа…

Не хватало главного: неуклюжего человека с длинным носом и жесткими волосами на лице, который жил с ним здесь. Того самого, что когда-то дал ему имя Огонек и которого те, другие, что приходили иногда, называли Маркус. В том, что именно Маркус живет с ним, а не наоборот, Огонек не сомневался – кот проводил здесь большую часть времени, тогда как человек уходил с рассветом и возвращался только с наступлением темноты.

Вот только в последнее время все изменилось: темнота приходила одна. Прежде Маркус приносил вкусную еду, гладил теплой рукой и иногда позволял греться у своих ног по ночам. Да, порой он приходил совсем поздно, а то и вовсе под утро, но чтобы вот так надолго пропасть – такого Огонек не припоминал.

В последний раз, когда человек был здесь, Огонек слышал сквозь сон какую-то возню. Потом теплые пальцы почесали за ухом, а ласковый голос что-то проговорил. Людского языка кот, конечно, не понимал, но уловил в голосе грусть. Впрочем, Маркус нередко звучал грустно.

С тех пор в комнате стало совсем не так уютно. А временами делалось настолько тоскливо, что Огонек подолгу смотрел то в одно окно, то в другое. За одним белели каменные стены далеких гор, за другим простиралась бескрайняя синяя даль. Может, Маркус ушел туда?..

А что, если он сам найдет Маркуса? Сначала нужно… сбежать! Туда, в мир за окном! А потом искать и искать, обойти каждый уголок, заглянуть в каждую щель… И больше никогда не быть в одиночестве!

Огонек зацепил лапкой дверцу шкафа. Там, в его глубинах, среди груды мантий и рубашек, оставалась неприметная для человека щель. Кроме самого Огонька о ней знала только та неудачливая мышь, что прогрызла стенку шкафа. По ту сторону зияла нора, слишком просторная для мыши, но как нельзя лучше подходящая для кота. Еще недавно, когда от окна веяло холодом, а за ним летали рои белых мух, из норы всегда шло тепло.

Прежде эта нора не интересовала Огонька. В самом деле, зачем ему куда-то лезть, когда и здесь хорошо? Но именно сейчас его охватило жгучее кошачье любопытство, от которого защекотало в ушах, а по телу пробежала дрожь.