Книга Пыль и сталь, страница 181 – Илья Карпов

Огонек заглянул в открывшийся перед ним лаз. Темнота его не пугала, зато страх одиночества подгонял вперед. Остался позади шкаф, груда вещей и одинокая комната без Маркуса. Послышался звук открывающейся двери и добрый женский голос. Но Огонек полз все дальше и дальше.

Здесь пахло мышами, но едва ли они могли прорыть эту нору. Слишком просторно, слишком ровные стенки. Мышиный запах сменился чем-то горелым, и Огонек чихнул. Так же иногда пахло от Маркуса. Это воспоминание заставило кота ускориться.

Академия засыпала. Утихла болтовня в студенческих спальнях, прекратились споры в лабораториях, а Огонек наконец отыскал выход. Кот оказался в просторном темном коридоре и замер от неожиданности. Со стен на него смотрело множество самых разных лиц, молодых и старых, спокойных и сердитых. Он вжался в пол, но вскоре понял, что ни одно из них не двигается.

Вдруг до чуткого слуха донеслись голоса, и любопытство снова взяло верх. Мягкие лапы ступали неслышно, и вскоре Огонек увидел двоих, стоявших у двери с блестящей табличкой. Первый – старик с фонарем в руке. Высокий и худой, с морщинистым лицом и белыми волосами, одетый в просторную мантию цвета пасмурного неба. Вторая – светловолосая девушка в голубом.

Огонек ощутил нечто неприятное, исходящее от них, и шерсть его встала дыбом. Будто бы холод, но какой-то… ненастоящий. Так сквозь сон ощущается ночной ветер, когда задремал у приоткрытого окна.

Люди говорили тихо, и Огонек не сумел бы понять о чем, даже если бы знал человеческий язык. Но вот он уловил отдельное слово, сказанное стариком, «Маркус», и кошачье сердечко забилось быстрее. Они говорят о нем! Они могут знать, где он!

Девушка передала старику блестящий голубой камешек на цепочке. Ее собеседник улыбнулся, обнял в ответ, и они зашагали прочь. Шли молча, освещая путь фонарем, а Огонек крался за ними, стараясь ничем себя не выдать. Так они миновали коридоры и лестницы, спустились в пустующий большой зал и вышли в прохладную сырую ночь. И если бы этим двоим пришло в голову обернуться, они не увидели бы ничего, кроме непроглядной темноты.

Все-таки люди без света становятся беспомощнее котят. Огонек нередко видел, как Маркус, возвращаясь поздно ночью, натыкается то на стол, то на шкаф. Когда же кот пытался помочь неуклюжему человеку, преграждая путь к мебели, тот спотыкался уже об него самого…

Двор встретил какофонией непривычных звуков. Стрекот, журчание воды, тонкие песни пернатых, дразнящие кошачий слух. Огонек остановился и заслушался, пытаясь разглядеть птиц, невидимых среди шелестящей листвы, как вдруг раздался тихий скрип – открылись огромные ворота в сплетенной решетке. Те двое еще ненадолго задержались, сказали друг другу несколько слов и, наконец, остались по разные стороны решетки.

Девушка вернулась назад, старик же отправился дальше, в неизведанную темноту. Стремительная кошачья тень пересекла двор, ловко пролезла между прутьев и последовала за ним.

Птичьи трели постепенно стихали, уступая пронзительным крикам чаек, а аромат влажной травы сменялся самыми разными запахами, на которые только способен мир людей. Все громче становился шум воды, все сильнее пахло рыбой.

Огонек шел за стариком, и камень под лапами сменялся деревянными досками, сначала сухими, а потом противно мокрыми. Он остановился, лизнул дерево и тут же стал отплевываться – язык обожгло едкой солью. По спине пробежал холодок: он едва не потерял старика из виду. Заметил его вновь, только когда тот поднимался на огромную… штуку, из которой в небо поднимались длинные… палки. Он нередко видел такие из окна, но тогда они были совсем маленькими. Скользили по бескрайней синеве все дальше и дальше, пока не исчезали совсем. Старик собирается в синеву? Может, Маркус тоже где-то там?