Книга Песнь войны, страница 48 – Илья Карпов

— Разве не у всех так?

— Детские воспоминания — самые яркие. Люди проносят их через всю жизнь, даже если они этого не стоят, — серьёзно ответил Асмигар. — А тебе есть, что вспомнить, наёмник?

Таринор попытался продраться сквозь гущу памяти, но сумел выудить лишь отдельные фрагменты. Заледеневшее по зиме побережье. Деревушка у моря. Руки матери на щеке.

— Не морщи понапрасну лоб, — махнул рукой Асмигар. — Лучше я сам тебе покажу. Надеюсь, Селименора не будет против маленького представления.

Сказав это, бог-странник щёлкнул пальцами и хлопнул в ладоши. Мир вокруг наёмника снова погрузился в темноту.

— Ну вот, опять, — пронеслось в голове у Таринора.

— Ты так всегда себе говорил, — раздался голос Асмигара из ниоткуда. — Устал от жизни? Теперь отдыхай и радуйся.

Наёмник опять перестал ощущать собственное тело, если оно вообще принадлежало ему. Осязание исчезло, вся его сущность обратилась в зрение и слух. Таринору открылся вид осенней лесной чащи, пестрящей стволами берёз и осин, с ветвей которых доносилось пение невидимых среди листвы птиц. Вот двое мальчишек идут по вытоптанной тропинке, о чём-то весело болтают. Один, высокий и тощий как щепка, несёт плетёную корзину с грибами. Другой же, чуть пониже и поплотнее телом, держит в руках лук, а из кожаного колчана на поясе торчат стрелы. На вид обоим мальчикам не больше десяти.

— Узнаешь? — проговорил голос Асмигара и тут же сам ответил на собственный вопрос: — Конечно же нет. Этого ты помнить не можешь. Вон тот крепыш — это ты, Таринор.

— А кто второй?

— Твой друг детства, Ольфгерд, которого ты звал просто Ольф. Его отец — монах-расстрига из монастыря близ Гирланда. Обрюхатил девицу, она померла родами, а ему с новорожденным сыном дали лишь дожить зиму в монастыре. По счастью, он оказался не болваном, а с руками и головой. Прибился к вашей деревушке и вам с матерью старался помочь по мере сил, даже читать тебя балбеса научил. Хотя твоя мать обычно помощь отвергала, всё отца твоего ждала. Уже лет восемь как…

— Ты знаешь, кем он был?

— Рыбаком. Обычное дело: вышел в море на утлой лодочке — и поминай как звали. Но сейчас важнее другое. Смотри, а то всё пропустишь.

Маленький Таринор вдруг остановился и шепнул другу:

— Слышишь?

— Что опять? — устало спросил Ольф.

— Кролик же, ну!

— Ты в третий раз уже «кролика» слышишь, а на деле — ветер шумит.

— Да нет, теперь точно! Клянусь! Звук был оттуда. О, вижу его, вон там, в листве у бурелома. Даже шерсть видно… — мальчик осторожно вытащил стрелу и положил её на тетиву. — Вечером будет похлёбка. Ещё спасибо скажешь.

Таринор вгляделся в лес, прицелился в сторону поваленного дерева и мгновением позже стрела отправилась в полёт. Пролетев с тихим свистом три десятка шагов, она угодила прямо в серую кроличью шерстку. Таринор мысленно ликовал и уже собрался было идти за добычей, но неожиданно «кролик» разразился громогласной руганью.

Мальчишки вздрогнули, когда из-за бурелома выскочил недовольного вида бородатый мужик. Он придерживал руками приспущенные портки и размахивал меховой шапкой, которую Таринор принял за кролика и из которой торчала стрела. Увидев мальчишек, он уверенно зашагал в их сторону, а когда те бросились наутёк, прямо перед ними возник спрыгнувший откуда-то сверху черноволосый мужчина с пятнами не то грязи, не то крови на лице.