Книга Песнь войны, страница 59 – Илья Карпов

Тогмур вошёл первым и без стука, за ним сам наёмник. Короткий разговор с хозяином жилища, и рыжий удалился так же бесцеремонно, как и вошёл, оставив наёмника один на один с тем, кого называли Гальдром.

— Ну, здравствуй, Таринор, — проговорил тот низким голосом и протянул руку, как то было принято в Энгате.

Наёмник успел заметить, что местные рук не жали, а предпочитали крепкие объятия. Или же довольствовались тем, что клали ладони друг другу на плечо. И если Эйвинд выглядел пожилым и уставшим, то Гальдр производил впечатление глубокого старика, которого всё же ещё не до конца оставили силы. Белоснежная, но короткая седая борода, так же коротко остриженные волосы, широкие плечи и ладони, воинская осанка, не потерянная с возрастом. Таринор мог поклясться, что если этот человек в молодости сражался мечом, то он делал это действительно хорошо.

— И тебе не хворать, — ответил Таринор, пожимая руку. — Так значит, ты и есть Гальдр? Тоже откуда-то с юга?

— Верно. Но там меня называли Кальдор. Кальдор Моэн из Могилы эльфа, если быть точным. Садись что ли. Раз уж тан велел тебе приютить, гостем будешь.

Старик уселся за стол у очага, на котором стояла начатая миска похлёбки. Похоже, неожиданный визит застал его за ужином.

— Моэн? — удивился наёмник. — Знакомое имя… Вы родственник Кевина Моэна?

— Внука моего так звали. Ох и непоседливый был мальчуган, курносый такой. Знаешь его?

— Лично не знал. Он пал в битве. Семь лет назад, — ответил Таринор, почувствовав себя гонцом, принесшим дурные вести.

— Что ж, он выбрал свой путь, — грустно проговорил Кальдор Моэн.

— Боюсь, что на нём род Моэнов прервался… — осторожно добавил наёмник. — Разве что осталась ещё Глория Моэн, сестра Кевина. Её выдали замуж за кого-то из Гвилов, им и передали замок после гибели вашего внука.

— Печально слышать, — вздохнул старик. — Но не надо так осторожничать, говоря об этом. Когда я оставил королевскую службу и отправился сюда, семьи для меня не стало. И меня для них тоже. Благородные дома появляются и исчезают, с этим ничего не поделать, Таринор. Боги пишут историю кровью и им всё равно, текла ли она в жилах лорда или его конюха. Сколько родов прервалось, и сколько прервётся ещё — никакой счетовод не сосчитает.

— Но разве не грустно не оставить после себя наследников?

— Породить выводок болванов, грызущихся из-за наследства? Я предпочту кануть в небытие, оставив память. Вся Энгата помнит Роберта Стоунриджа, что не склонился перед завоевателем Эдельбертом и принял смерть стоя, вместо того чтобы жить на коленях. Пусть его род прервался, но память о нём переживёт века. А кто в будущем вспомнит, чем знамениты какие-нибудь Талоты? Или Мадды из Болотного шпиля? Или…

— Бьорн Талот был моим другом, — резко перебил старика Таринор. — Мы сражались бок о бок, когда его убили люди Рейнаров.

Кальдор Моэн замолчал и внимательно посмотрел на наёмника.

— Вот видишь, — вздохнул старик. — Хоть мы не всегда можем уберечь от гибели тех, кто нам дорог, но в наших силах сделать так, чтобы память о них жила. К слову, о памяти. Я живу здесь уже почти четыре десятка лет и, судя по твоим словам, пропустил немало. Окажи старику услугу и расскажи, что да как. Пусть это будет твоей платой за моё гостеприимство.