Книга Пыль дорог и стали звон, страница 159 – Илья Карпов

То, что держало инквизитора на ногах, заставило его повернуться. Взгляду Грегориона предстала ужасающая картина, от которой в жилах стыла кровь, а сердце замирало. По меньшей мере, полсотни отвратительных мертвецов стояли и глядели на него своими мёртвыми глазами. У некоторых из них на месте глаз лишь зияли чёрные провалы глазниц, а иные были лишены челюстей. Одетые и нагие, мужчины и женщины, они покачивались и издавали омерзительный хрип или шипение. Четверо из них, как только сейчас заметил инквизитор, поддерживали его на ногах. От ужаса и омерзения в ногах невесть откуда взялась сила, и инквизитор отшатнулся назад, вырвавшись из костлявых хваток.

— Впечатляет. Понимаю. — Раздался голос архимага.

— Ты чудовище. — Проговорил инквизитор, трясясь в бессильной злобе.

— Я? Нет. Чудовища те, кто ради собственной выгоды готовы поставить под удар целые страны, пролить реки крови, написать целые книги, полные лживых слов, и надеть кандалы на всех, кто способен их носить! Я же предлагаю иной путь. Присоединяйся ко мне, инквизитор.

— Став очередным умертвием? Никогда.

— Я сохраню тебе жизнь. Я сохраняю жизнь достойным и не желаю проливать кровь тех, кто этого не заслуживает. Ты храбр и силён. Твои хозяева лживы и слабы. Строя новый мир, я предлагаю тебе стать не камнем в его фундаменте, но его строителем!

— А все они? Их жизнь ты не сохранил.

— Эти люди давно мертвы. А некоторые из них, несмотря на живую плоть, были мертвы внутри. Лишь подумай! Мёртвые, которые строят лучший мир для живых! Энгата станет величайшей страной! Падут лишь те, кто встанет на пути её становления.

— Это кощунственно…

— Когда у церковников заканчиваются доводы, они говорят о кощунственности. — Вздохнул маг. — Полагаю, это означает, что ты отвергаешь моё предложение, инквизитор?

Грегорион лишь злобно посмотрел на архимага. В его взгляде, отчаянном и свирепом, читалась лишь непреклонная воля и готовность стоять до конца. Он тяжело дышал и был готов встретить судьбу.

— Что ж. — Тихо произнёс Вингевельд, взмахнул рукой и выросший прямо перед инквизитором ледяной шип вонзился в его грудь. Грегорион ощутил ужасную, всепоглощающую боль, кровь хлынула изо рта. Ноги больше не слушались, он начал падать.

— Я уважаю подобных тебе и не позволю пасть на колени. Ты заслуживаешь иной смерти. — Голос архимага звучал для инквизитора словно издалека. Падать он перестал, ощутив, как толща льда сковала его тело до пояса. Кровь стекала изо рта, окрашивая ледяную глыбу в красный цвет. Холод словно расползался по телу. Он уже не чувствовал ни ног, ни рук, ни даже боли.

Сознание медленно угасало, растворяясь в холодной темноте. Последняя мысль Грегориона Нокса была о девушке, оставшейся в далёком Энгатаре. Он знал, что она молилась за него каждый день. Он знал, что никогда больше её не увидит.

Тяжёлые, похожие на огромные синяки, тучи заволокли небо над предместьями Энгатара, но Таринор наотрез отказался идти обратно. Вместо этого он сказал, что лучше побыстрее дойти до постоялого двора или таверны, коих в этих краях в избытке. Дождя ещё не было, но мощные порывы ветра уже говорили о его скором приближении, а лошади шли с неохотой. Когда отряд увидел вдалеке здание, которому полагалось быть таверной, потому как никто не станет селиться у самой дороги, раздался первый гром. Драм вздрогнул.