Книга Мастер Начертаний, страница 109 – Оливер Ло

— Хорошая мысль, — наконец выдохнул он. — Без мести, значит. Только жетоны.

— Месть оставь Кузне и Ордену, если пересечёмся. А нашего мы почтим жетонами. Это единственное, что мы можем сделать, не утонув в тумане дураками.

Горн кивнул, обернулся к разбитому обелиску и принялся разгребать осыпь сапогом. Дэ Шен смотрел, не вмешиваясь. Горн рылся недолго, пока носок не стукнулся о предмет, отозвавшийся лёгкой протяжной вибрацией.

Он нагнулся и поднял с земли предмет размером с крупную монету. Каменный жетон, гладкий, с выгравированным знаком посередине, и от знака по пальцам Горна расходилось тёплое свечение, привязавшееся к его ци с первым же прикосновением.

— Знак, — глухо сказал Горн и сомкнул пальцы над камнем. — С разбитого обелиска. Первый.

— Первый, — отозвался Дэ Шен. — Держи плотнее и не показывай никому. Мы пойдём дальше по гребню на ту сторону. Подобьём группу, если встретим своих, и будем брать Знаки, пока хватит ци в каналах.

Горн оскалился и убрал жетон за пазуху. Он подобрал сумку Мина с припасами и повесил её на плечо так, словно ноша эта принадлежала ему теперь на особом праве. Дэ Шен проверил узел на поясе и первым двинулся по гребню вдоль обрыва, к каменной перемычке на ту сторону пропасти. Горн напоследок глянул вниз, где туман уже не выпускал даже тени, и пошёл следом.

* * *

Мин очнулся от боли в левом боку, настолько резкой, что вдох застрял на полпути и не шёл дальше. Он лежал на чём-то горячем и бугристом, и это горячее подрагивало мелкой дрожью, которая передавалась в рёбра и в руки. Мин попытался разлепить глаза, и веки отозвались тупой пульсацией, а когда он их всё-таки открыл, увидел бок вепря, по которому ещё ползли кривые полосы остывающего жара.

Память вернулась рваными кусками. Тепловой талисман вспыхнул, туша обрушилась на щит, и Мина оторвало от каменного края. Он падал спиной вниз и в первый миг не чувствовал ничего, кроме ветра. Потом обугленная туша вепря, уже мёртвого от тепловой волны, пролетела мимо, и Мин вцепился в обожжённую щетину обеими руками, подтянулся и перекатился на спину зверя, прижавшись к шкуре всем весом, потому что внизу был только туман. Дальше пошли удары о скальные выступы, ветви хлестали по лицу снова и снова, а в конце тяжкий грохот выбил воздух из груди и бросил его в темноту.

Мин приподнялся на локте и огляделся. Он лежал на туше вепря, застрявшей в развилке поваленного дерева на каменистом уступе. Ствол прогнулся под весом зверя, корни вывернулись из земли, и вся конструкция держалась на честном слове и паре толстых ветвей, подпирающих тушу снизу. Плотный влажный туман стоял вокруг молочной стеной, и в двадцати шагах видимость заканчивалась. Сверху, откуда он упал, не проглядывало ничего, кроме белёсого свода.

Левый бок горел при каждом вдохе. Мин ощупал рёбра, надавливая пальцами вдоль каждого, и на третьем слева нашёл то, что искал. Ребро не сломалось, но сместилось, и при глубоком вдохе упиралось во что-то, от чего перед глазами плыли белые пятна. Мин перевёл дыхание на верхнюю часть груди, мелкими порциями, как делала мать, когда её прихватывала зимняя лихорадка, и боль стала терпимой.

Он слез с туши, ухватившись за ветку, и ноги встретили каменистую землю. Тело слушалось, левая рука двигалась, и пальцы сгибались без запинки. Куртка на спине висела лоскутами после когтей гиены и полёта сквозь ветви, а левый рукав был оторван ещё на гребне. Мин провёл руками по карманам и швам, проверяя каждый тайник. Талисманы были на месте, все до единого, плотно прижатые к телу складками ткани. Под рубашкой, на груди, Чернильница лежала в полотняной обмотке и не двигалась.