Книга Арсенал Регрессора. Том 4, страница 37 – Оливер Ло

У дальнего конца зала, возле рояля, мелькнул ещё один знакомый силуэт. Мужчина в безупречно скроенном сером костюме, с тёмными волосами, уложенными назад, и лицом, которому позавидовал бы любой киноактёр. Лоренцо Моретти, Маэстро, Теневой Принц Италии. Он держал в одной руке чашку эспрессо, в другой — крошечную серебряную ложечку, которой помешивал кофе с видом дирижёра за пультом. За его спиной, едва заметная в полумраке, клубилась тень, чуть более плотная и живая, чем полагалось обычной тени. Гвардия наготове, даже на званом ужине.

Моретти поймал мой взгляд, поднял чашку в коротком салюте и улыбнулся. Безупречная улыбка, в которой вежливость и угроза уживались с элегантностью итальянского кроя.

Четыре Короля на одном ужине, если считать меня. Плюс генералы пятого. Гонконг превращался в шахматную доску, где фигуры уже заняли позиции.

Я отдал бокал проходящему официанту и двинулся к бару, где Артём потягивал безалкогольный коктейль, делая вид, что ему здесь очень весело.

— Ригель, Моретти, люди Чжао Вэя, — перечислил я тихо. — Серьёзная компания для торговли камнями.

— Может, им всем нравится гонконгская кухня, — Артём мрачно размешал коктейль трубочкой.

— Может. Но я бы не ставил на это свои камни резонанса.

* * *

Ужин шёл своим чередом. Блюда сменяли друг друга, каждое следующее сложнее предыдущего, и тосты Чэнь Вэймина, произнесённые на безупречном английском с лёгким кантонским акцентом, были выверены с дипломатической точностью. Он приветствовал каждую делегацию отдельно, щедро раздавал комплименты, и ни одно его слово не было случайным.

Я ел мало, пил ещё меньше и наблюдал. Тамамо выполняла свою часть работы безупречно: перемещалась между столами с грацией придворной дамы, пересевшей в двадцать первый век, смеялась в нужных местах, задавала вопросы, на которые хотелось отвечать, и запоминала каждое слово. Восемьсот лет придворных интриг при дворах японских императоров оказались лучшей подготовкой для светских раутов в современном мире.

Ближе к десерту, когда зал расслабился после третьей перемены вин, я почувствовал чужое присутствие за левым плечом. Тихое, с привкусом изморози.

— Выйдем, — голос Ригеля прозвучал негромко, без вопросительной интонации.

Я обернулся. Ледяной Князь стоял в полушаге, руки в карманах плаща, лицо замкнутое. Серые глаза смотрели на меня иначе, нежели то, что я видел однажды, на поляне после Йотунхейма, когда он прошёл мимо. С тех пор многое изменилось. Он, видимо, тоже это понимал.

— Веди, — ответил я.

Мы покинули зал через боковую дверь, ведущую на открытую террасу. Влажный ночной воздух Гонконга навалился плотной пеленой, но вокруг Ригеля температура была ниже на добрых десять градусов, и рядом с ним можно было дышать, не ощущая себя в сауне. Внизу город горел миллионами огней, катера чертили световые линии по чёрной воде залива, и далёкий гул мегаполиса поднимался снизу приглушённым рокотом.

Ригель встал у перил, облокотившись на них спиной. Несколько секунд он молчал, глядя на небо, где за пеленой городской засветки угадывались звёзды.

— Киото, — сказал он наконец. — Хякки Яко. Ты там был.

Я кивнул.

— Был.

— Нурарихён?

— Мёртв.

Ригель чуть наклонил голову, принимая информацию. Его лицо не изменилось, но я уловил мгновенный проблеск в серых глазах, будто что-то сошлось в его внутреннем уравнении.