Книга Арсенал Регрессора. Том 4, страница 59 – Оливер Ло

Индикатор стабилизатора перешёл с синего на зелёный и погас. Заряд исчерпан.

Я убрал устройство в кейс и проверил его пульс. Ровный, но очень медленный. Шульгин дышал, и его изуродованное лицо разгладилось, мышцы отпустили судорогу, которая держала их последние часы.

Я достал телефон и набрал Серебрякова.

— Пришли медицинскую бригаду. Тихо, без огласки. Пациент в критическом состоянии, магические повреждения на клеточном уровне. И подготовь палату в «НейроТехе», закрытое крыло.

— Он жив?

— Пока да. Твоя игрушка сработала.

— Серьёзно? — в голосе Серебрякова звучало удивление, смешанное с облегчением. — Нейростабилизатор справился?

— Частично. Он выжил, а детали обсудим позже. Сейчас нужны медики.

— Уже отправляю.

Я опустился на пол рядом с Шульгиным и прислонился спиной к тантановой стене. Рядом лежал труп Главы «Магистрали», и его незакрытые серые глаза смотрели в потолок, застывшие в удивлении.

«Магистраль» обезглавлена. Генералы мертвы, лидер мёртв, структура подчинения рухнула вместе с «Абсолютной Вертикалью», которая теперь принадлежала Коллекционеру. Десятки агентов по всей стране проснутся завтра утром с ощущением, что кто-то вынул из их голов пробку, затыкавшую свободу воли. Большинство разбежится, умные залягут на дно, а дураки попытаются создать что-то своё и сожрут друг друга в течение месяца.

«Магистраль» обезглавлена, и теперь можно заняться Горой Хуаго, пока мир за окном ещё стоит.

* * *

Шульгин пришёл в себя через трое суток. Он сидел на кровати, скрестив ноги, и смотрел в окно. Его уцелевший глаз был расфокусирован, зрачок смотрел сквозь стекло куда-то за горизонт. Белые стены закрытого крыла «НейроТеха» и модифицированное Серебряковым медицинское оборудование для мониторинга магических каналов он, похоже, игнорировал полностью.

Повязки покрывали обе руки до локтей, грудную клетку и правую половину лица, скрывая пустую глазницу. Уцелевший левый глаз выглядел иначе: калейдоскоп замедлился, фрагменты чужих радужек расположились ровными кольцами вокруг его собственного зрачка, подчинённые порядку, которого раньше не существовало.

Я вошёл без стука, потому что Шульгин не из тех, кого нужно предупреждать о визите, бросил на столик у кровати тонкую папку и сел в кресло напротив.

Шульгин посмотрел на папку, потом на меня. Его лицо, насколько позволяли повязки, оставалось бесстрастным.

— Двенадцать, — произнёс он.

— Знаю.

— Из тридцати семи осталось двенадцать. Остальные выгорели, когда твоя… игрушка заработала. Стальные Нити, электричество, пиромантия, Кровавый Туман, всё, что конфликтовало с остальными. Ушло.

— И как ощущения?

Шульгин помолчал. Его уцелевший глаз мигнул, и я заметил, как зрачок расширился, а кольца чужих фрагментов чуть сместились, подстраиваясь.

— Тихо, — сказал он, и в его голосе я услышал растерянность, совершенно для него нехарактерную. — Впервые за все это время в голове тихо. Двенадцать голосов, и все они знают своё место. Ни один не кричит, не плачет. Они… работают. Как части одного механизма.

— «Абсолютная Вертикаль» навела порядок.

— Навела, — он чуть наклонил голову. — И кое-что ещё. Голод… прошёл. Раньше каждый новый талант усиливал потребность в следующем. Как наркотик. Сейчас я смотрю на тебя и вижу, что ты уникальный носитель реликтов, вижу структуру твоей нервной системы, понимаю, как она работает. Но я не хочу её разгадать. Впервые со дня пробуждения я не хочу вскрыть чужой череп.