Книга Куница. Том 1, страница 92 – Вадим Оришин

— Ответишь на несколько вопросов? — улыбнулся жандарм.

— Зависит от вопросов.

Без предъявления обвинения со мной можно только поговорить. То есть вежливо попросить ответить на вопросы. А вопросов я не боялся, не успел ещё сделать ничего, из-за чего стоило беспокоиться.

— Госпожа директор?

И чего Дана такая мрачная? Не съест же меня этот коллежский асессор. Женщина, глянув на меня и найдя только недоумение, откинулась на спинку кресла, показывая, что никуда уходить не собирается.

— Прошу вас, господин жандарм. Мой кабинет к вашим услугам.

Бабушкин безукоризненно вежливо улыбался, но, видимо, вызывал у Даны такие же чувства, что и у меня. Так-то я против жандармов ничего не имею, здесь дело в самом человеке.

— Думаю, госпожа директор, деликатная тема, которую мы с Дмитрием обсудим, не терпит зрителей и посторонних.

Я хмыкнул.

— Господин жандарм, таких тем нет. Что вы хотите узнать?

Мужчина оставался безукоризненно добродушен.

— Как пожелаешь. Скажи, Дмитрий, ты знаком с Ядвигой Крсманович?

— Да, — киваю.

— Насколько близко? — тут же уточнил жандарм.

— Мы одноклассники.

— А Славяна Кудрявцева?

Я, кажется, догадываюсь, с какой помойки дерьмом повеяло.

— Аналогично, — отвечаю, ожидая подставы, подготовленной крысёнышем.

— А княжич Елисей Кириллов вам знаком?

— Знаком — неправильное слово.

— Поясните, — попросил жандарм.

Вздохнул.

— Мы друг другу представлены, не более того.

— Представлены, и всё?

Киваю.

— Да.

— Вы общались?

Что он хочет услышать?

— Нет.

— По словам очевидцев, между вами два дня тому назад состоялся разговор, — начал подтверждать мои подозрения Бабушкин.

А очевидцами, вероятно, были подпевалы Кириллова.

— Он представился. Я представился. На этом всё.

На что он меня наводит? Что Елисей меня оскорблял? Зачем? Хм, неужели банальный мотив? Вот сейчас я признаюсь, что был оскорблён, а Бабушкин расскажет, что у крысёныша подожгли машину, или нанесли её какой-то ущерб. А смысл?

— И как вы можете охарактеризовать княжича? — продолжал подначивать жандарм.

— Никак.

Из принципа не буду подыгрывать.

— Вам совсем нечего сказать?

Развожу руками.

— В этот момент рядом стояли две великолепные девушки. Они отнимали всё моё внимание.

— Вы проигнорировали подошедшего к вам княжича? — попробовал ухватиться жандарм. — У вас есть к нему какая-то личная неприязнь?

Дана ждала момента, чтобы вмешаться. Возможно, предполагая, что я начну нервничать.

— Никакой неприязни. Как только он представился, я представился в ответ.

— И всё?

Улыбаюсь.

— Я не могу говорить за господина Кириллова, но его внимание также было направлено на прекрасных дам.

На лице жандарма промелькнула досада, но он всё же попробовал сыграть и на этом:

— У вас это вызвало неудовольствие?

— Что? — изображаю непонимание.

— Княжич говорит с девушками, с которыми только что говорили вы?

— Никакого неудовольствия.

В его глазах ещё несколько секунд читалось сомнение. Мотива я так и не предоставил, и значит, даже намекать, что я могу иметь хоть какое-то отношение к какому-то там происшествию... Жандарм рисковать не стал.

— Благодарю вас, Дмитрий. Не смею более задерживать.

Очевидно, что княжич захотел отыграться, крысы, они такие. Но план провалился. Я приготовился к следующему удару, просто на всякий случай. И потому держал наготове плетение, раскрывающееся защитными чарами. Перестраховка.