Книга Столетний, страница 108 – Даша Бунтина

Дороти неотрывно следила за тем, чтобы мужчина, которому предстоит возвыситься и стать главной защитой Долины, не солгал. Она кивнула, когда рассказ был закончен. А вечером плачущего младенца, который родился несколько часов назад, уже вносили в Дворец Совершенства.

Столетний, чье имя по заветам клана Эндов передавалось по наследству, спал, когда в дверь постучали. Привычная боль отозвалась в левом виске, и он повернул голову в сторону небольшой полки, на которой все еще лежала курительная трубка. Прислуга за ночь вычистила остатки табака, а лекарь подготовил на день новую порцию, которой, как всегда, будет мало.

— Столетний, Дэниел вернулся, – поклонившись ниже, чем следовало, произнес слуга-евнух, который был приставлен к Оракулу с момента ее прозрения.

Столетний щелкнул пальцами, и вот ему уже помогли подняться. Шелковый халат, расшитый золотыми нитями с ярким огненным фениксом на спине, волнами ниспадал до пола.

— Сколько я спал?

— Почти день, – молвил слуга.

— Альбард, ты же знаешь, что таково Послание, и я его придерживаюсь?

— Да, повелитель.

Столетний всмотрелся в лицо слуги. Мясистое, крупное и глуповатое, оно словно было вылеплено из глины и принимало ровно то выражение, которое надеялся увидеть собеседник. Но Столетний, хоть и не был видящим, знал, что эта часть Послания была противна ему. Однако ничего не поделаешь – такова цена мира в Долине. В его Долине, рожать сыновей имела право только женщина из клана Эндов. У Столетнего не было сыновей, лишь две дочери: глупые и жадные. Сразу после рождения он отселил их в отдельный дворец. Как ни пытался он зачать сына с женщинами из Эндов, рождались дочери. И почти каждая третья умирала, хиленькая и слабенькая. Но настал этот день, и у Столетнего появился сын. Но этот ребенок – выродок – не имел права появляться на свет. Оракул должна была пресечь эту жизнь. Оракул не из клана Эндов, она дитя Джан. А Смешанные семьи и дети – это мерзость. Вспоминая пророчество, Столетний поежился и подошел к постаменту, оглядев свои доспехи, коснулся рукой холодной стали меча.

— Как думаешь, это обязательно делать своей рукой? – спросил он, зная, что Альбард не ответит. – Конечно, обязательно, – ответил он сам себе и, встав на колено, вознес меч отца к небу. Со стороны можно было подумать, что император молится, но это не так. Молиться было некому. Император сам стал телесным воплощением Бога, и молиться он мог, только обращаясь к самому себе.

— Что ж, пойдем, мой верный друг. – Столетний всегда так называл Альбарда, когда был в хорошем настроении.

— Повелитель? – Альбард посмотрел на императора и скользнул взглядом по его великолепному халату.

— Ах, это? – Столетний издал смех, который, как волна, покрыл его лицо вековыми морщинами. – Ерунда, думаю, мне простят мое облачение, коль и казнить я буду неназванное существо.

Босые ноги Столетнего с громкими шлепками касались янтарного пола. Феникс на спине, казалось, парил и злобно оглядывал всех, кто шел позади правителя.

Главный зал находился за тремя поворотами извилистых и длинных коридоров. Солнце освещало зал, вливаясь потоками сквозь цельные колонны мрамора.

— Повелитель! – Дэниел приклонил колени и опустил голову.

— Ну, где этот ребенок? – голос Столетнего, несмотря на внешнее спокойствие и улыбку, взлетел вверх.