Книга Пламя ада, страница 135 – Кармен Мола

По его ледяной улыбке Мауро понял: победить в этом разговоре ему не удастся. Но врожденное чувство собственного достоинства заставило его попытаться.

— Может быть, выкурим по сигаре и поговорим об этом? – предложил он.

Кандидо ничего не ответил. Он взял картину, осмотрел ее, а потом повесил на место.

— Сеньорита Бру была очень элегантной женщиной. Пойдем, дорогая? – сказал он Леонор.

Леонор покорно последовала за ним, не попрощавшись с Мауро, застывшим на площадке. В спальне она подошла к окну, чувствуя себе беззащитной, ожидая наказания. Она предчувствовала бурю и не знала, как ее избежать. На нее лавиной обрушились воспоминания о той ночи, когда она вернулась из Матансаса. Злость, безудержная ярость, насилие…

— Ничего не хочешь мне рассказать? – негромко проговорил Кандидо.

Леонор поразило его спокойствие. Оно пугало сильнее, чем если бы он снова швырнул в стену стакан с виски.

— Мне не спалось… Я не хотела тебя беспокоить и вышла пройтись…

— Я не собираюсь устраивать здесь скандал. На рассвете мы вернемся в Гавану. Чем дальше мы окажемся от Мануэля Сантоме, тем лучше… Или лучше называть его Мауро Москейра?

Кандидо подошел к ней, и Леонор, уверенная, что сейчас он ударит ее, инстинктивно закрылась. Но ничего не произошло. Она убрала руки от лица и с изумлением увидела, что Кандидо убит горем. По его морщинистому лицу катились слезы.

— Не бойся, я не причиню тебе вреда. Хотя мне и обидно – обидно за себя. За то, насколько я был глуп, полюбив сурипанту. За мечты о том, что однажды эта любовь может стать взаимной, ведь я не видел от тебя ничего, кроме боли. То, что мы с тобой могли построить, рухнуло… но какое это имеет значение? Пусть о разбитых сердцах болтают поэты, а я не стану… – Кандидо вздохнул и повернулся к Леонор спиной, будто захлопнув перед ней дверь. – Зачем вам понадобилась эта картина?

— Мы просто разглядывали ее.

— Тебе не надоело лгать? Спрошу еще раз: зачем вам понадобилась эта картина?

— Просто так. Ты расскажешь кому-нибудь, что это Мауро?

Леонор знала, что спрашивать не следовало, но страх за Мауро оказался сильнее осторожности.

— Можешь быть спокойна. Я его не выдам. Но если ты снова увидишься с ним, это будет конец. Для него и для Лопе. Ты потеряешь все, что любила. Как я потерял.

— Ты так не поступишь.

— Хочешь проверить? – Кандидо снял халат и начал переодеваться.

Что ж, по крайней мере, Леонор не придется делить с ним постель этой ночью. Они молчали, пока Кандидо переодевался. Перед тем как выйти из комнаты, он сказал:

— Ты моя, Леонор. Не забывай об этом, – и вышел, хлопнув дверью.

Леонор не знала, как понимать эти слова. Очевидно, что Кандидо глубоко потрясен. Возможно, даже повредился рассудком. Но одно она знала наверняка: слова мужа про Мауро и Лопе не были пустой угрозой. Мужчина, за которого она вышла замуж, мог убить ребенка, лишь бы не потерять ее.

Праздник должен был начаться в полдень.

Выйдя из своих комнат, гости увидели, что вся территория сахарного завода украшена флагами. На небольшой сцене играли музыканты, длинные столы ломились от блюд испанской, карибской и африканской кухни. Среди тарелок стояли бутылки с фруктовым соком и ромом.

Большинство из восьмидесяти рабов сахарного завода были из народа конго. Ни китайцев, ни белых тут не было. Одни занимались последними приготовлениями, другие в ожидании важнейшей новости в их жизни уже переоделись в свои лучшие наряды. У входа на сахарный завод собралось немало людей: рабы с других сахарных заводов воспользовались выходным, чтобы прийти к воротам «Санта Росы» и помечтать о том, что однажды их хозяева последуют примеру американца. Стояли там и несколько чернокожих, которых никто не знал: возможно, то были беглецы, рассчитывавшие смешаться с освобожденными рабами и вместе с ними добраться до Гаваны.