Книга Пламя ада, страница 141 – Кармен Мола

Он встал, погасил сигару о подошву ботинка и скрылся в ночи.

Больше я никогда его не видел. Но его присутствие, как дыхание той собаки, неотступно преследует меня.

Мое тело уже далеко не так выносливо, как раньше. Я знаю: скоро оно не выдержит того количества алкоголя и мучений, которые я заставляю его потреблять. Я задыхаюсь, как рыба, выброшенная на берег, и в последние дни моей нелепой жизни хочу попрощаться, проявив наконец мужество – если можно считать мужеством признание во всех своих отвратительных поступках. В тех, которым я не смог помешать, в тех, которые совершил своими руками.

Я знаю: ужасы, которые таит в себе это место, продолжатся. Вскоре демон распространит свое влияние за пределы «Санта Каталины де Баракоа». Подобно болезни, оно перекинется на мужчин и женщин и станет развращать их умы. Остров и без того избрал неверный путь: веру в превосходство одной расы над другими. Рабство. Ужасное отношение к некоторым людям – будто они животные, будто они не любят, не тоскуют, не имеют желаний и не страдают.

Эрмелинда, я бы хотел, чтобы моя жертва принесла хоть какую-то пользу, я бы хотел, чтобы ты была жива. Надеюсь, эта рукопись откроет глаза тем, кто отказывается видеть гниль, поразившую корни райского острова Кубы.

Эстебан Альфаро. Я пишу имя моего друга детства в тщетной надежде, что эта рукопись попадет в нужные руки и демон… демоны, наводнившие остров, будут побеждены. Надеюсь, это обвинение однажды будет обнародовано, но это не акт героизма – я от него очень далек. Написанное мной лишь обнажает тот парализующий ужас, который управлял моим существованием.

Я боюсь, что все это сон. Все это нереально. И эти страницы не принесут никакой пользы, как и вся моя жизнь.

Но я решил оставить эту рукопись, чтобы меня запомнили таким, каким я был: трусом. Убийцей.

Я уйду, не заслуживая, чтобы обо мне пролили хоть одну слезу.

Сперва Леонор была благодарна мужу за его угрюмое молчание. За то, что его гнев принял форму безразличия. Кандидо не начал относиться к ней хуже, не стал ее ненавидеть. Однако вскоре она осознала, что эта тишина подобна обманчиво спокойному морю перед бурей: в воздухе уже пахло штормом. К Лопе Кандидо тоже не переменился – он по-прежнему оставался любящим и заботливым отцом и гордился любыми, даже крошечными успехами сына, будто никогда не угрожал использовать его как оружие против Леонор.

Гавана кипела слухами о случившемся на сахарном заводе и в паленке. Представление, разыгранное Освальдом Пайком, вызвало невероятное волнение в кабинетах, кафе и в кругах заговорщиков. Кандидо Серра стал больше времени проводить вне дома – он был встревожен убийством Лойнаса, но не говорил Леонор о том, где бывает. Проходили недели. Поведение Кандидо не менялось, и Леонор начала осознавать, что муж не собирался ей мстить – он лишь относился к ней как к своей собственности. Она была для него одним из сахарных заводов, приносящих весомый доход. Как театр «Виллануэва» или картины на стенах. И так будет продолжаться до тех пор, пока Леонор не доставит новых проблем. Вот тогда, возможно, угрозы, прозвучавшие в «Санта Росе», осуществятся.

Леонор знала, что за ней следят. Всем рабам и прислуге в доме, за исключением Идалины, было поручено наблюдать за ней и докладывать Кандидо о том, чем его жена занята в течение дня: любой ее промах мог нарушить их хрупкий жизненный уклад. Облако меланхолии окутывало ее с утра до вечера. Наказание, которым угрожал Кандидо, виделось Леонор как худшая из пыток. Пили, ее единственная опора, посоветовала Леонор забыть о Мауро и не испытывать судьбу. Возможно, в будущем ей выпадет шанс сбежать из тюрьмы, которой обернулся ее брак, но не сейчас. Леонор понимала, что подруга права, и все же что-то внутри заставляло ее надеяться, придавало силы для борьбы. Пили сказала бы, что это глупость. Может, и так, но разве влюбленные всегда разумны?