Книга Пламя ада, страница 18 – Кармен Мола

Толпа алчущих зрелища, изголодавшихся и готовых сожрать все, что им ни бросят, собралась на улице Алькала и следила за чередой повозок, в которых к арене по двое подвозили приговоренных к расстрелу. Вокруг бегали и смеялись дети в обносках; неподалеку стояла, едва держась на ногах, женщина в слезах – возможно, будущая вдова, – которую поддерживали две девочки-подростка, видимо ее дочери. Никто не кричал «Да здравствует королева!», но не слышалось и возгласов «Прим и свобода!». Толпой овладела жажда крови, люди желали видеть чужую смерть. И каждый день, вплоть до 7 июля, когда умрут последние из шестидесяти осужденных, здесь будет повторяться один и тот же страшный спектакль. Большинство приговоренных были сержантами Сан-Хиля, но попадались среди них и гражданские.

Боль в груди стала для Леонор наказанием за то, что она убила невинного человека. Она едва могла дышать, но все же пробиралась вперед, ближе к арене. Повозки остановились, и солдаты, толкая заключенных в спину, повели их к стене, приказали встать на колени. Появился священник.

Все шестеро осужденных были в синей армейской форме, как и солдаты, которые должны были их казнить. Только один был в гражданской одежде – в грязной коричневой куртке, о которой Леонор почему-то подумала, что Мауро такую бы не надел. Какая-то женщина оттолкнула ее в сторону, стремясь занять место в первом ряду. Солдаты удерживали публику на расстоянии. Двое зевак забрались на дерево, чтобы лучше видеть происходящее. Их волнение в ожидании начала действа странным образом напоминало Леонор оживление, охватывавшее зрителей варьете за несколько секунд до того, как поднимется занавес.

Но происходившее не было игрой. Осужденные стояли на коленях перед палачами. Несколько подвыпивших зевак не поделили место впереди, начали пихаться, сцепились и, не устояв на ногах, покатились по земле, оставляя после себя облако перегара. Место, за которое они дрались, освободилось, и Леонор смогла подойти ближе. Солдаты уже приготовились стрелять, когда единственный гражданский осужденный поднял голову, чтобы посмотреть в глаза тем, кто собирался его убить. Чувство облегчения, охватившее Леонор от того, что это оказался не Мауро, тут же сменилось стыдом. Внезапно она поняла, что спешила на площадь не для того, чтобы признаться в преступлении. Ей лишь хотелось убедиться, что среди тех, кого приговорили к смерти, нет Мауро. Теперь боль в ребрах показалась ей предупреждением: не признавайся в содеянном только для того, чтобы спасти другого человека. Не делай этого! Следуй своим путем, и все еще может сложиться удачно. Утешительная и в то же время ужасная мысль. Как Леонор могла радоваться, что этот человек стоит здесь на коленях в ожидании смерти? Осужденный, словно почувствовав смятение Леонор, взглянул на нее и улыбнулся. Она улыбнулась в ответ – это все, что она могла для него сделать: быть с ним, пусть и оставаясь на расстоянии и поддерживая одним только взглядом.

Прогремел выстрел, а за ним наступила тишина, в которой слышался глухой звук падающих на землю тел. Под ними тут же стала растекаться кровь – красная и неудержимая.

Все умолкли, будто им только что показали невероятный, небывалый фокус.

Леонор пошла прочь, чувствуя вину и отвращение. Она не желала иметь ничего общего с таким Мадридом, с людьми, которые с восторгом наблюдают за расстрелом, а потом с не меньшим восторгом аплодируют в театре. Она хотела уйти, спрятаться, вернуться в мир варьете, быть сурипантой.